Избегая ее взгляда, я глотнула свой глинтвейн и перевернула страничку на раздел «Еда», желая узнать, какие новые вкусовые комбинации мои приятели шеф-повара создавали в кулинарной столице страны. Все внутри меня замерло, кроме сердца, которое упало куда-то в область моего живота, когда мой взгляд упал на фотографию Стивена, восседавшего на табурете в своей закусочной в Lower Manhattan. Заголовок гласил: «MUDHEN TAVERN БЛИСТАЕТ НОВЫМИ ВКУСАМИ ДЕРЕВЕНСКОЙ ПИЩИ».

Кровь билась где-то у меня в ушах, когда я просматривала статью. Это было типичное описание ресторана, где описывались сильные стороны и указывались улучшения, охватывая самые основные безусловные блюда — фавориты в меню, винная карта и коктейли, предлагаемые десерты, обстановку заведения и обслугу. В целом, оказалось, что критик the New York Times был очень впечатлен своим посещением — он даже включил короткую беседу в формате вопрос-ответ в конце статьи.

Кевин Уэллс, критик: 

— Итак, похоже, что вы открыли очередного талантливого молодого су-шефа — Оливию Брайан, в вашем заведении Mudhen?

Шеф Дюран [смеется]:

— Ну, такая стратегия хорошо работает в Голливуде.

Кевин Уэллс:

— Вы, безусловно, сами по праву являетесь звездой, учитывая то, что Brindille заработал третью звезду Michelin.

Шеф Дюран:

— Полагаю, что так, но помогает то, что мисс Брайан — та, кто стремится обучаться на кухне и сама от природы талант на кухне.

Кевин Уэллс:

— В сравнении с кем?

Шеф Дюран:

— В сравнении с теми шефами, кто получил традиционную подготовку, посредственный набор навыков, с теми шефами, что склоны к драматизму и к тому, чтобы ставить себе в заслугу успех других людей. Но на самом деле, мы здесь не для того, чтобы обсуждать старые дела. Я двигаюсь вперед, и мне от этого только лучше.

До того, как я смогла контролировать свой мозг, я разорвала на кусочки статью и самодовольное лицо Стивена на фото, снова и снова, а потом вдобавок ко всему бросила кучку отвратительного конфетти в кружку со своим глинтвейном.

Какой. Он. Мудак.

— Гвендолин, что нашло на тебя? — моя мама прижала руку к груди, выражение ее лица было ошеломленным.

— Напыщенный член, который со мной больше никогда не случится.

— Милая! Что за выражения?! — прошипела она, оглядывая кофейню, чтобы посмотреть, повернулся ли кто-нибудь в нашу сторону или нет.

— Прости. Напыщенный мудак будет звучать намного лучше.

Стивен сказал, что я была одной из тех, кто имеет посредственный набор навыков? Когда-то он был кулинарным гением, а сейчас он был не более чем второсортным поваром, который не мог бы увидеть разницы между бананом и тем, что было у него самого в штанах.

И Стивен будучи Стивеном, и без сомнений, он спал — и использовал — того бедного су-шефа, которая понятия не имела о том, что в ее сторону несся грузовик предательства. Он отбросил бы ее в сторону, постаравшись разрушить ее карьеру и репутацию, как он попытался сделать это со мной, а она была ослеплена.

Настолько, насколько меня впечатлило интервью Стивена, настолько же это обрушилось на мою реальность. Я по-прежнему позволяла этому человеку влиять на мою жизнь, относиться ко мне как к какой-то сноске в тексте, как выразился Логан. Но я отказываюсь терпеть это. Стивен не собирался позволить мне иметь ту карьеру, что я заслуживала, а я не собираюсь позволять этому эгоистичному мудаку удерживать меня в стороне от того, что я хотела сама.

А прямо сейчас, я хотела простого потакания своим капризам в виде Логана Стоунстрита.

— Мам, мне нужно перенести обед на другой раз, — сказала я, вскакивая со стула и отодвигая свою чашку в сторону.

— Ты не сделаешь ничего подобного. Сядь, Гвен. Твой брат будет с минуты на минуту...

— Я позвоню позже, чтобы поздравить его, — продолжила я, пресекая ее возражения.

Не все должно быть сложным и не каждый парень собирался посягать на то, чтобы опозорить меня. Настало время воспользоваться советом Мисси и хоть раз для себя самой немного развлечься без всяких обязательств. Сделать что-то для себя и хоть раз что-то взять, а не отдавать. Без извинений, критики или обязательств.

Потому что девушка не могла существовать на прекрасной кухне в одиночестве — иногда ей требовалось обычное наслаждение засаленным, до тошноты противным американским плавленым сыром, который положили между зажаренными кусочками Сладкой Булочки.

После того, как я простоял на шоссе больше часа, не прошло и тридцати минут, пока я добрался до дома из аэропорта, и прозвучал стук в мою дверь. Я вздохнул и поднял себя с дивана. Самое меньшее, что отец мог сделать для меня, прежде чем завалиться сюда со стопкой записей игры для анализа, это дать мне возможность переодеться, что-нибудь поесть и, возможно, вздремнуть немного. Не говоря уже о том, что, возможно, у меня не было никакого желания смотреть, как плохо я выглядел, заняв свое место на поле во второй половине матча, когда мои конечности были словно желе и отзывались достаточно медленно, чтобы даже карапуз смог увидеть в какую сторону я собирался сделать движение.

Последовал еще один стук, он был более громким и не терпящим возражений.

— Попридержи коней, отец, — сказал я, идя по своей квартире. Я по-прежнему передвигался с легкой хромотой, но, по крайней мере, прострелы в ребрах от последнего запрещенного удара «отпустили» меня, сменившись тупой болью. Я открыл замок и распахнул дверь.

— Гвен? — спросил я удивленно, увидев ее снаружи. Она была одета в безразмерный свитер и черные джинсы. — Что ты...

— Нет, — сказала она, проносясь мимо меня в коридор. Ее голос звучал так, как будто у нее сбилось дыхание. Ее лицо пылало, а волосы растрепались от ветра и холода, и некоторые пряди выбились из собранного пучка. Она бежала сюда?

— Что «нет»? — спросил я, следуя за ней в свою гостиную.

Гвен развернулась ко мне и вскинула руки вверх, как будто бы раздраженная тем, что я не мог понять, что она пыталась сказать мне.

— Я не забыла об этом.

Должно быть, я витал где-то в своих грезах, потому что она поднялась на цыпочки и поцеловала меня. Такие решительные действия с ее стороны застали меня врасплох, что я застыл на месте. Гвен напряглась, но до того, как она успела отстраниться, я обхватил ее за талию и развернул так, что ее тело оказалось зажатым между стеной и мной.

— Насколько яркие воспоминания сохранились в твоей памяти? — спросил я, улыбаясь напротив ее рта.

— Заткнись до того, как ты все испортишь, — сказала она, а потом углубила поцелуй.

Ее губы были такими мягкими и теплыми. У нее был фруктовый вкус, а запах — смесь апельсина и гвоздики, который окутал меня. Когда ее язык скользнул по моему, я зарычал и протиснул колено между ее бедер, оборачивая одну ее ногу вокруг себя.

Она стянула пиджак моего костюма и бросила его на пол, потом расслабила узел галстука и вытянула его из-под воротничка. Трясущимися руками, она высвободила края моей рубашки из брюк и запустила пальцы внутрь между слоями ткани, провела ими вдоль моего позвоночника, сильнее притягивая меня к себе.

Но мы по-прежнему не были близки в полной мере.

Я хотел ощутить всю силу внимания Гвен. Я хотел почувствовать резкие царапины ее ногтей на своей коже и то, как ее зубы оставят отметины в виде полумесяца на моей плоти. Я хотел, чтобы ее контроль, ее постоянная сдержанность были полностью разрушены, когда она будет стонать и извиваться подо мной, пока я буду касаться и облизывать каждый дюйм ее тела, доводя ее до самого края. И вот, когда она, наконец, отпустила бы себя, мне бы хотелось увидеть, как Гвен лихорадит, как она сходит с ума, пытается справиться с этим, утопая в страсти, которую я обычно видел только в виде вздохов и каких-то порывов, когда она кружилась на кухне рядом со мной.