Доктор Теодор Морель, помешанный на лошадиных дозах всяческих сильнодействующих лекарств, в основном наркотического свойства, нещадно пичкал фюрера этими опасными препаратами и вместе с другими лейб-медиками полагал, что болезнь вызвана реакцией на скверные новости с фронтов. История болезни высочайшего пациента день ото дня росла. Гитлер жаловался на головокружение, потливость, колики в желудке. Врачи с ученым видом обсуждали какую-то инфекцию в острой форме и меры борьбы с нею. Все хвори Гитлера усугублялись резким психическим расстройством: нервным истощением, бессонницей, общей мизантропией и непомерной подозрительностью, манией преследования и патологическим страхом перед убийцами. Вдобавок ко всему дипломированные и титулованные эскулапы настаивали на вторичной (после 1935 года) операции голосовых связок, и такая операция была произведена. Долго лежал он на своей солдатской койке в железобетонном бункере «Вольфсшанце», не выходя на свежий воздух. Неудивительно, что 1 октября, во время каких-то процедур, он потерял сознание, и после этого заметно усилилась крупная дрожь всех его членов, нарушилось чувство равновесия, из-за чего этот великий трезвенник порой шатался как пьяный. Близорукость его так обострилась, что ему приходилось прибегать уже не к очкам, как всегда, читая материалы, напечатанные для него на специальной пишущей машинке с особо крупным шрифтом (все его былые речи печатались на этой машинке), а к сильной лупе величиной с блюдце.
И все же временами, огромными усилиями своей подорванной воли, он еще мог собраться с силами, выпрямить спину, унять дрожь в голосовых связках.
Лежа без сна в своем железобетонном склепе, Гитлер расставался, терзаясь, с последними своими иллюзиями: мечтой о сговоре с Западом против Советского Союза. Из-за этой мечты, так теперь ему казалось, он пощадил Англию в Дюнкерке, веря, что она сложит оружие после падения Франции, отменил вторжение на Британские острова.
Еще в начале 1944 года он повторил по радио свои притязания на роль спасителя Европы и всего мира от «большевистского ига», от «новых гуннов». Напрасно пытался он запугать Запад всевозможными апокалипсическими ужасами, которые принесла бы победа Советов: «В течение десяти лет континент с самой древней культурой потеряет самые существенные черты своей жизни. Будет стерта картина, столь дорогая для нас всех, тысячелетней художественной и материальной эволюции. Люди, являющиеся представителями этой культуры… погибнут ужасной смертью в лесах или болотах Сибири, если их сначала не прикончат выстрелом в основание черепа…»
Теперь он решил отомстить за свое разочарование, за провал всех своих расчетов и хваленой интуиции гения-полководца. Остановить русских он уже не мог. Тогда он остановит их западных союзников, силой вышибет их из игры, чтобы затем снова повернуть против «большевистских орд». Сталину он покажет, что ему нечего рассчитывать на «загнивающий» Запад. Америке и Англии он вновь продемонстрирует свой военный гений.
Гитлер издавна почитал гений Сталина, ставил его выше всех союзников.
«Он верил, что его восхищение перед Сталиным открывает ему возможность предугадать его действия… Новое
наступление против Востока, возможно, отсрочит конец, но отнюдь не отвратит его. Наступление на Западе, напротив, может произвести неожиданный шок среди американцев и англичан, которые, по его убеждению, легко поддаются потрясениям. Так он вновь захватит инициативу и выиграет время, необходимое на достижение желанного раскола во вражеской коалиции. В этом смысле наступление являлось как бы последней отчаянной попыткой склонить западных союзников к союзу с ним…»
…Более «мелкие» соображения, казалось, поддерживали этот его замысел. Например, он мог наскрести достаточно дивизий и горючего лишь для короткого наступления на Западе. Он учитывал и моральный фактор: против русских немцы будут, опасаясь возмездия, драться в любом случае, против западников уже мало кто из них хотел драться на шестой год войны.
И вот он собрал своих генералов в «Орлином гнезде».
Как впоследствии рассказал генерал Баейрлейн, за каждым креслом стоял вооруженный телохранитель фюрера, так что никто из генералов «не посмел бы даже носовой платок из кармана вытащить».
Вряд ли очень обнадеживающе прозвучали для генералов заявления Гитлера, что, решаясь на наступление в Арденнах, он в последний раз ставит все на одну карту, играет ва-банк.
О коалиции западных держав и СССР Гитлер сказал:
— Никогда в истории мира не было таких коалиций, как эта коалиция наших врагов, состоящая из стольких разнородных элементов со столь различными целями… Эти страны каждый день, постоянно спорят о своих целях. И тот, кто, так сказать, сидит как паук в своей паутине, наблюдая за происходящим, видит, что с каждым часом раздувается все больше и больше их антагонизм. Если им будет нанесено еще несколько тяжелых ударов, то их искусственно поддерживаемый общий фронт может вдруг рухнуть с огромным грохотом… Господа, на других фронтах я пошел на большие жертвы сверх необходимости, чтобы здесь обеспечить условия для еще одного наступления…
И вот — новое поражение. Не сумел первый игрок рейха сорвать банк.
И в эти предзакатные дни Гитлер не сомневался в своем величии. Но давно уже начал сомневаться в величии германского народа.
После разговора с фельдмаршалом Моделем Гитлер долго сидел задумавшись у телефона, глядя в низкий бетонный потолок.
Разве он не предсказывал «гроссландунг» — большую высадку союзников еще в декабре 1941 года, точно указав даже, где состоится эта высадка: в Нормандии и Бретани! Тогда же он подписал директиву о береговой обороне, а в марте следующего года вызвал из отставки старого фельдмаршала Герда фон Рундштедта, уволенного в свое время за поражение в России, чтобы поручить ему оборону Франции, Бельгии и Голландии. Он укрепил Атлантический вал 16-дюймовыми орудиями, снятыми с броненосцев, вложил в него уйму денег, стали, железобетона. Он требовал от адмирала Канариса исчерпывающую информацию о планах союзного вторжения, но шеф абвера только разводил руками, хотя у него было к 1944 году 130 агентов в Англии. Начальник разведки западного направления генерального штаба сухопутных сил вермахта, полковник генерального штаба Алексис фон Ренн оказался членом заговора 20 июля! Не случайно, выходит, были столь расплывчаты и туманны его сводки о подготовке к вторжению из Англии! После разгрома Франции он, фюрер, пожаловал Ренну, тогда капитану, Железный крест за успешную разведку против французской армии, а недавно сам подписал приказ, согласно которому того же Ренна арестовали в одном из железобетонных бункеров генерального штаба в Цоссене, под Берлином.
Верный помощник фюрера генерал-полковник Йодль полагал, что союзники не станут высаживаться во Франции, а будут развивать наступление в районе Средиземного моря. Откровенно говоря, и сам фюрер, возлагая слишком большие надежды на полумифический Атлантический вал, перестал ждать вторжения во Францию. Нелегко было теперь ему признать, что документы о вторжении, добытые СД с помощью «Цицерона» — камердинера британского посла в Анкаре, включая протоколы Тегеранской конференции в верхах, оказались вовсе не липой. Теперь ясно, что они были самыми важными документами, которые когда-либо добывал абвер, но он, Гитлер, не сумел оценить их по достоинству и воспользоваться ими. Канарис, видно, просто водил его за нос, докладывая, что у него есть свои агенты в штабах Эйзенхауэра и Брэдли, что он завербовал даже секретаршу самого премьера Черчилля. Абвер оскандалился. В феврале Гитлер уволил Канариса, а через три месяца передал абвер СС-бригаденфюреру Вальтеру Шелленбергу. А тот исправно глотал с крючком, леской и грузилом любую «дезу», которую подбрасывали ему союзники под руководством самого Черчилля и его специальных помощников. Агенты абвера и СД в Англии и многих нейтральных странах — Швейцарии, Швеции, Турции, Испании, Португалии оказались подставными лицами СИС (сикрет интеллидженс сервис). Некоторые из них работали по три-четыре года на англичан. Они сообщали, что все планы операции высадки в Нормандии — «Оверлорд» законсервированы на 1944 год из-за разногласий между американцами и англичанами, и фюрер в это поверил! И не поверил тем одиночным агентам, которые прямо указывали на Нормандию как на место высадки, называя почти точно и дату высадки! Фюрер давно пришел к грустному выводу, что добывать разведданные намного легче и проще, чем правильно анализировать и оценивать их.