— А душа у нас широкая, — горделиво закончил Спесь, и подлил гостю отвара.

— Надо, ой, надо у вас побывать, — согласился Ибн-Комод, — Погостить, ну и поторговать конечно. Ведь именно у вас водятся страшные звери с восхитительно прекрасной шубкой, которая так нежно обвивает хрупкие плечики прелестниц.

— Почему страшные? — удивился Геллер, — Звери, как звери, мелкие только.

— Не знаю богатур, не знаю. Но только, до сих пор вспоминают в городе Бейрут, как привезли белобородые люди меха на продажу. И какой-то, негодяй, позорящий само звание купца, попытался обмануть их. Тогда они всем показали, как приходит этот пушистый зверёк, только они говорили, что он был полный. Город, конечно, отстроили, но память об этом осталась.

Отставив чашу, купец вновь погладил свою длинную бороду, прикрыл глаза и начал свой рассказ:

— Дошло до меня, о великий царь, что в городе Багдаде, где всё спокойно, жил очень мудрый падишах. В мудрости своей пронзил он ткань невежества острой иглой понимания, и узрел истину. А в саду того падишаха росла прекрасная роза, плод его последней любви, очаровательная принцесса Жасмин. Когда вошла она в возраст, то на благоухание её со всех сторон света прилетели пчёлы-женихи. Жужащим роем заполонили они парадный зал дворца, и только величие хозяина удерживало их жала в ножнах. Косые взгляды кидали они на соперников, и ладони их тискали эфесы ятаганов и мечей. Сильно тревожило это падишаха. Помнил он, конечно, сказку про хитроумного Улисса, который связал всех женихов нерушимой клятвой, но то ведь только сказка.

Ивашка открыл было рот, но получил толчок в бок и промолчал, недоуменно взглянув на Геллера. Тот приложил палец к губам.

— А надо сказать, что падишах давно уже сменил горячего скакуна молодости на степенного верблюда мудрости. И желал он не только прибавления в своём семействе, но и верного правителя своей державе. Но как найти его среди этих любителей сладкого? Принцесса была ему не помощница, томление терзало её грудь, и застилало глаза. Никак не могла она рассмотреть в этой толпе, того единственного, что заставит часто биться её сердечко. Понял отец, что нельзя предоставлять ей право выбора, потому что отвергнет она всех, и в выражениях стесняться не будет. Острый, ох острый язычок был у любимейшей дочки падишаха Багдадского. И хоть любил он свою дочурку, но страну свою любил тоже. Позвал падишах на совет визиря, и великого визиря тоже пригласил. Скрепив прореху в ткани понимания сверкающим швом разумения, великий падишах не смотрел на родовитость предков. Так что великий визирь был у него из Магриба, и знатностью только немножечко уступал самому повелителю, а просто визирь был из окрестностей Багдада, и отцом своим гордо называл простого водоноса. Обоих ценил повелитель, за умные советы и верность себе. Долго судили и рядили советчики. Не выходили они из покоя Совета три дня и три ночи. Уже скрежетали клинки в ножнах, готовые нести смерть, как наконец-то объявили женихам волю повелителя.

Ибн-Комод прервался и потянулся за чашей. Заворожено слушавшие ватажники, очнулись и стали переговариваться. Вбану посмотрел на небо, и что-то прошептал на ухо атаману. Купец перехватил его взгляд, улыбнулся, и извиняющимся тоном произнес:

— Пора уже прекращать дозволенные речи. Завтра опять в дорогу, надо отдохнуть. Будет отдых, тогда и закончу историю.

Попрощавшись, он ушёл к своему месту, а дружинники стали укладываться. Только Ивашка всё не мог никак успокоиться, и Геллеру пришлось отдуваться за всех.

— Дядько! Ну почему он Одиссея назвал сказкой? Ведь жив этот хитроумный грек, да и принцесса Жасмин, вона она, только руку протяни.

— Руку протягивать не надо, — зевнул Володимир, — А то оттяпают. А Одиссей действительно жив, и даже здоров, но он-то в море-акияне. А с какого Багдада этот Ибн-Комод, не ведомо. Да и принцесса может быть совсем другая. Восток, знамо, дело тонкое!

— А пошто он так об ней отозвался? Странного она желает… Это же девчонка!

— Эх, парень, женщины всегда женщины. Поверь мне, пройдут века, и наши приключения переврёт какой-нибудь косноязычный скальд, а они так и будут желать странного. Того, чего они сами понять не смогут. А мы, мужчины, будем доставать им звёзды с неба и половики с верёвок, рушить царства и рубить дрова. А они будут кривить губки, ждать от нас подвигов и уюта, и говорить «Я не этого хотела»…

— А почему говорить-то скальд должен? Может быть всё-таки боян?

— Нет, боянам врать и забывать нельзя. Они сразу в котов-мурлыков превращаются. Хотя… Ты знаешь, что-то в последнее время котов много развелось.

Утро радостным не было. По небу бродили чёрные тучи, хмуро косясь на землю. С земли на них так же хмуро посматривали люди. Даже шустролапый щенок-ветерок, весело гоняющийся за каждым листочком, и развевающий духоту, куда-то спрятался. На совет собрались все, и после долгого чесания в затылках, наконец-то спросили у местного жителя:

— Дождик будет?

— Дождя не будет! — веско заявил Вбану, и посмотрев на небо, добавил, — Будет сильный ливень. А так как дорога дальше идёт вдоль реки, нам лучше остаться на месте.

Геллер возмутился:

— Да что мы, растаем, что-ли? А мою рубаху Дык совсем заносит!

— Подожди, — удивился атаман, — Ты же говорил, что онучи давал.

— Не помню, — смутился богатырь, — Что давал, точно помню, а вот что именно…

— Нельзя идти, Шамбо сильно сердиться будет! — уверенно возразил арап.

— Это кто такой? — поинтересовался Спесь.

— Стрелы он кидает, огненные, с неба. Если в кого попадёт, то совсем мёртвый тот становится.

— У нас этим Перун занимается, — возразил Геллер, — Поэтому вашему Шамбо по нам нельзя блискавицами швыряться. Не по чину ему!

Разгорелся спор, в нём участвовали все, пока Спесю это не надоело:

— Послушали умных, давайте спросим у учёных. Ивашка, пойди сюда. Скажи нам, может ли моланка здесь в человека попасть?

— Конечно, может. — удивился вопросу волхв.

— Так мы же Перуновы! А здесь Шамбо стрелами небесными заведует!

— Коли в тебя угодит, тебе будет всё равно. Боги на небесах промеж собой потом разберутся, но легче нам от этого не будет.

— О! — поднял палец Спесь Федорович, — Значит ладим шатры, и пережидаем на месте. Надеюсь, что почтенный Ибн-Комод последует нашему примеру?

— Конечно, — араб был спокоен, только четки перебирал немного нервозно, — Пойду попрошу джинна помочь нам.

Когда пронесся первый порыв злого ветра, всё было уже готово. Глубоко в землю были вбиты колы, и бывалые морепроходцы уже завязали узлы предусмотрительно прихваченных морских канатов. Джинн из слона превратился в большой серый шатёр, который накрыл почти весь караван. Принцесса была в гневе, но караванщик был спокоен, он делал своё дело, и никто ему не был указом. Так что всё досталось Алладину. И гневные слова, и несколько пощечин. Покрутив головой, Ивашка сочувственно вздохнул, и скрылся в своём шатре. Вовремя. С неба опустилось море. Струи воды ветер закручивал в жгуты, и они с яростью молотили в натянутую ткань. Часто блискал ослепительный свет и почти сразу всё тряслось от оглушительного хохота арапского божка. Но уютно горел костёрчик, горячий отвар бодрил душу, и неторопливо, прерываясь только на гром, рассказывалась быличка.

— Визирь поведал о событиях давних, героических, и поэтому ужасных. Очень давно подступили к городу свирепые враги. Обложив град со всех сторон, стали они рваться в него. Глыбы камня, пущенные машинами, разрушали дома горожан и убивали людей. По ночам не было темноты от тысяч огненных стрел, и воющие волны захватчиков бились о крепкие стены. Стойко сражались все. И бедный и богатый стояли на стенах, там где падали мужчины, вставали женщины и дети. Падишах не сходил с коня, во главе своей гвардии всегда успевая на самый трудный участок. Город держался, и тогда вражеский чародей призвал гулей и ифритов. Поэтому вызвал падишах к себе наследника, и велел ему вырваться из города и увезти, спрятать величайшее достояние, простую медную лампу. Тайна была в этой лампе, тайна и благосостояние города. Только потому, что раб лампы, могучий джинн, возвёл стены города, поднял воду из-под земного плена, посадил сады, и возник город среди песков.