— Опять что ли, эти зверюги, блендамета не знающие. — Изрёк Кудаглядов, простонал, схватился за голову, и с ненавистью посмотрел на серую стену, оставшуюся позади.

— Не похоже, вон лодки, и люди… — уточнил Геллер, и возмутился, — Да куда они побежали?! Лодки не привязаны, унесёт же волной!

— Тихо! — прикрикнул Рысь, — Никак не разберу, что они кричат.

Иван тоже прислушался, плеск волн, был привычен, скользил мимо ушей, поэтому он смог услышать непонятное, но явно тревожное, слово: «Кайзобане!!»[4] Брови атамана встали домиком, и он с недоумением вопросил:

— Что-то я не понимаю, если в баню зовут, то зачем убегают? Что она у них, не топлена, что ли? Так мы и подождать можем.

— Вряд ли… — пробасил Гриць, — Так дорогих гостей не встречают, с дрекольем. Вон обратно несутся, оружные.

— Ты же говорил, что мы им поможем.

— Так они ещё об этом не знают.

— Ясно-о-о… Володимир, возьми с собой пяток человек, и объясни рыбачкам, что они нас очень ждут. Иван, никуда не ходи, но на берег посматривай, мало ли что.

Встреча была бурной, горячей, но очень краткой. Местные встретили корабельщиков дружным воплем «Гото»[5] и стали махать палками, и вертеться колесом. Вначале мужики только отмахивались, но когда Геллеру, какой-то верткий, стукнул пяткой в лоб, он обиделся.

— Тебя, не учили родители, что немытой ногой в чужое ухо не лезут?!! — Спросил Володимир у висящего в его руке, вниз головой, обидчика. В ответ тот прошипел знакомое слово «Гото», и попытался укусить за лодыжку.

— Ты ещё и кусаться?!!

Свист летящего тела сменился гулким звуком удара об землю, и Спесь Федорович укоризненно заметил:

— Ну и с кем разговаривать? Этот укусун последний был.

— Дык, батько, — извинился Михайло, — Бойцы они хорошие, только вот, лёгкие больно. Разок его шлепнешь, глядишь, а он уже далеко.

— Интересно, а что у них глаза такие узкие? Кто им уже в глаз угодил, до нас-то? — Поинтересовался Багро, смачивая водой ссадину на лбу.

— Народ такой! — Авторитетно заявил Непейвода, и вдруг спрыгнул с борта на берег, — Кто-то идёт, серьезный и злой.

Геллер вышел вперёд, но казак опередил его, и замер, настороженный. Из-за камней показался молодо выглядевший человек в простом тёмном халате. За широким поясом были видны лакированные ножны, и, наверное, поэтому, глаза незнакомца презрительно смотрели на стоящих на берегу мужиков. Деликатно прикрыв рот ладонью, мужчина зевнул, и скучающим голосом отдал какое-то распоряжение. Из знакомых слов было только «кайзобане». Дружинники глухо заворчали, интонации были оскорбительны. Удивленно подняв бровь, халатоноситель сделал скользящий шаг, и сверкающая полоса стали устремилась к Геллеру. «Дзинк» — на пути меча встала серая шашка казака. Взмахи меча были неуловимы для глаза, но везде путь преграждала шашка. Непейвода не двинулся с места, только руки двигались, защищая друзей. Он не атаковал и, вскоре напор стих, а слегка изогнутый меч, со слабо выраженной гардой утихомирился в ножнах. Присев на валун, хозяин здешних мест напряженно задумался, потом щелкнул пальцами и медленно, подбирая слова, заговорил на общем языке:

— Вы не пираты, но моих людей побили. С кем я могу говорить?

— Со мной, — грузно спрыгнул с ладьи Спесь Федорович, — А твои люди сами полезли.

— Я не могу их винить, разбойники в последнее время совсем обнаглели.

— Мы тоже никого не виним. Где мы хоть находимся?

— Я самурай Хачиро, вассал дансяку Апитомо, вассала императора страны Нихон. От своего господина получаю восемь коку риса, и охраняю побережье от наскоков вокоу.

— А это кто ещё такие? — удивился Кудаглядов.

— Пираты, — пожал плечами Хачиро, — Рыбаки не сильно грамотные, поэтому употребили неправильное слово, да и туман этот непонятный, приносит неправильные слова, и возмутительные мысли.

— С чего это вдруг, мысли стали возмутительные? — Удивился атаман, — Если они возмущают тебя, не думай об этом. А когда они оскорбляют других, так это уже не мысли.

— Это не наши мысли! — возмутился самурай, — Они пришли из тумана, как и вы…

Он насторожился, но стоящий рядом Непейвода, только положил руку на эфес.

— Цыть вам, горячие парни, — прикрикнул Спесь Федорович, и повернулся к ладье, — Иван, иди сюда, объясни парню, что мы их не обидим.

Ивану пришлось долго стараться, не раз вспыльчивый нихонец переходил на возмущенное шипение, но всё-таки удалось рассказать о приключениях и путешествиях ватаги. В свою очередь, Хачиро пожаловался, что в недалёкую гавань прибыли «черные корабли» с непочтительными иноземцами. Дансяку был в растерянности, никто не знал языка, на котором говорили, как лаяли, эти захватчики. Гонец отбыл в далекую столицу, а пока дайме Апитомо распорядился не чинить вреда прибывшим.

— Да и трудно это сделать. У них дымящиеся суда и… — он замялся подбирая слово, но не найдя его, сказал на своём родном языке, — Ганзер.

— Погодь, как это, дымящиеся, они бы сгорели давно.

— Так в том то и дело, что дымятся, но не сгорают, — в глазах Хачиро на миг показался тщательно скрываемый страх, — А их ганзер просто ужасны.

— Не понимаю, что за «ганзеры» такие, — покачал головой, сидящий рядом Геллер.

— Напоминает древесный ствол, положенный набок. Только вряд ли это дерево, потому что издает громкие звуки, выплевывает пламя и дым, и метает огромные металлические шары, так далеко, что ни один лучник стрелу не выпустит.

Володимир в сердцах сплюнул:

— Ну что за напасть такая?! Нет, что бы полезное придумать, вроде самопивоварни, так нет же, деревья пулящие надумали. Изверги! Что делать то будем, атаман?

— Как что? Помогать!

— А как?

— Для начала поедем в порт, посмотрим на эти «самодымки», заодно и начальнику большему представимся, нельзя без его ведома хозяйничать. Так ведь, Хачиро?

В дорогу собрались быстро, хотя, путь всего лишь продолжался, сменили только ладью на собственные ноги. Человек всегда находится в дороге, даже сидя на печи — жизнь ведь тоже дорога, только во времени. Самурай разместился в повозке, запряженной бычком, а ватажники поспешали за ним. От повозки Спесь Федорович категорически отказался, сказав, что надобно ноги размять. В конце концов, Хачиро вылез из скрипучей тележки и тоже пошёл пешком, на ходу отвечая на вопросы волхва. Боги земли Нихон создали землю, людей, и прекратили мелочную опеку, но в жизнь людей постоянно вмешивались духи тенгу и кицунэ. На вопрос летописца, добрые они, или злые, самурай только пожал плечами.

— Разные, иногда помогают, а иногда и вредят, — и подумав, удивленно добавил, — совсем, как люди.

В голове колонны, где шли люди Хачиро, возник какой-то переполох, и выслушав подбежавшего воина, самурай закаменел лицом:

— Нас ждёт незабываемая встреча. Один из духов стоит на дороге.

— Это хорошо, — одобрил Кудаглядов, — искать не надо.

Невозмутимость Хачиро на миг дала трещину, и он ошеломленно взглянул на атамана. Впрочем, к стоящей на дороге ослепительно прекрасной девушке, подходил уже гордый и спокойный воин. Выполнив изысканный поклон, он вежливо поинтересовался, не нуждается ли госпожа в его помощи. Потом перешёл на свой язык. В отличии от самурая, пришельцы не смущались. Обойдя вокруг девушки, атаман цокнул языком, и восхищенно заявил:

— Гарна дивчына. Худа маненько, но ничего, ничего. Годок покормить, и даже козак в гречку за ней прыгнет!

Веер, которым, незнакомка кокетливо прикрывалась, с треском сложился, и на Спеся возмущенно уставились огромные глаза загадочного зелёного цвета. Но с вопросом обратилась она к Хачиро:

— Кто этот бесцеремонный танин?

— А кто вы, обворожительная дама? — Вмешался в разговор Иван. — И почему у вас девять хвостов?

Раздалось шипение и на месте девушки возникло непрозрачное облако. Подергавшись несколько минут, оно исчезло, и на пыльной дороге осталась только лисица в черной шубке. Её хвосты нервно метались, а грудь высоко вздымалась от частых вдохов. «Останься она в образе девушки, то этот вид уложил бы мужчин у её ног», совсем некстати подумал волхв, и был вознаграждён заинтересованным взглядом из-под густых ресниц.