— Хорошо! — Повысил голос князь, — Но я не могу приказать нашим гостям, могу только попросить их.

— О чём попросить? Может быть надо поднимать ватагу? — Тут же поинтересовался атаман.

— Прекрасная Ногицунэ просит, чтобы ваш молодой знающий сопровождал её.

— Иван, что ли? Ну дык, надо, значит надо!

— А меня спросили? — попытался возмутиться волхв, но ласковое поглаживание по шее кончиком хвоста, превратило протест во что-то нечленораздельное.

— Разумеется, спросили, — ответил Спесь Федорович, старательно сохраняя на лице суровость, — И ты вызвался добровольцем! Уважаю и горжусь!

Когда величаво шествующая лисица и Иван вышли из комнаты, то за их спинами раскатами грома прозвучали подозрительные звуки. Волхв вспыхнул, и хотел вернуться, но один из хвостов ласково обнял его за шею, а тихие слова сняли обиду:

— Самое лучшее, что может прозвучать в конце такого собрания, это смех облегчения. Пойдём, хороший мальчик, у нас мало времени.

— Куда мы идем, госпожа? Река, по-моему, совсем в другой стороне.

— Моя ученица, кицунэ Айко, просила посетить её чайный домик. Было бы невежливо не показать тебе это чудо.

— Но у нас важное дело! Надо просить о помощи!!

— Ты очень хороший человек, Ванья. Ты помнишь свой долг, и сердце у тебя беспокоится о чужих для тебя людях. Не волнуйся, я уже давно попросила о помощи Инари. Богам намного легче договориться друг с другом, как ты думаешь?

— Конечно, но может быть, попросим ещё и речного дракона?

— Не серди богов неверием. Инари пообещала, сделает. А я очень не люблю мидзути, они холодные. Вот мы и пришли. Отвернись мальчик, я стану человеком. Не сердись, в домике хвосты только помеха.

В предрассветном сумраке домик казался совсем игрушечным. Хлопья тумана плавали среди зеленеющих деревьев, лениво проплывая сквозь кроны.

— Совсем как снег, только серый. Бойся серого снега, мой мальчик, он несёт беду.

— Серый снег, бывает только по весне, и он несёт ожидание счастья.

— Весной, да. Но когда-нибудь он засыплет весь мир, и мир кончится. Надеюсь, что мы не увидим этого. И никогда не будем вспоминать стихи:

— Проходи, да стань на колени, поклонись будущему событию. Как жаль, что ты не увидел цветения сакуры, нам было бы легче…

Чай Ивану не понравился — терпкий, несладкий, какой-то жидкий. Но любоваться гибкими движениями прекрасной девушки, жадно ловить взгляд сверкающих в полумраке глаз, и мучительно краснеть, когда иногда распахивалось кимоно. На циновку упала, и покатилась пустая чашка…

— Ты глупый… Меня нельзя любить, я старая. Уйди, будь хорошим мальчиком. Не уходи…

День пришёл серым и ненастным, с неба скупо капали капли дождя. Природа островов чувствовала, что скоро придётся расставаться, но гордость не позволяла дать волю слезам. Разбудивший Ивана пожилой слуга был невозмутим, и только молча, кланялся. Впрочем, припухшие глаза прекрасной Айко были как два бездонных чёрных омута, но волхв глядел в них без страха. Погибель, пусть сладкую, они готовили другому, а он до сих пор чувствовал вкус слёз лисицы. Никто и никогда не сможет вернуть ему безмятежность сердца, кто бы не встретился ему на жизненном пути. Женщина плакала в его объятиях, плакала, прощаясь, и он ничего не мог сделать, кроме как поцелуями снимать слёзы. Навсегда он запомнит эти слёзы, рвущие сердце и душу.

— Госпожа Ногицунэ просила проводить вас на то место, где вы всё увидите. Я прошу вас поторопиться, или же вы хотите покушать?

— Нет. Пусть не обижается прекрасная госпожа Айко, но нам лучше пройти туда, куда приглашала госпожа Ногицунэ.

Все стояли на посыпанной белым песком площадке, и неотрывно смотрели на море. Её не было. Иван не поднимая глаз, подошёл к своим товарищам, и молча, остановился рядом. Почувствовал толчок в бок, поднял голову, и увидел рядом строгое лицо Геллера. Ничего не говоря, Володимир положил руку на плечо парня, и несильно сжал её. Тогда волхв отвернулся к морю, всё нормально, друзья рядом, а по щекам текут только капли дождя…

На средней мачте одного из кораблей горделиво заполоскался пестрый кусок материи, и борт, спрятался за серым облаком. Тем ярче была вспышка огня, и громче рокочущий звук, докатившийся до людей. Скала недалеко от зрителей застонала от удара, и куски камня угрожающе засвистели над головами. Никто не шелохнулся, и даже тень эмоций не омрачила лицо старого самурая. Взгляд его был устремлён вдаль, туда, где показались первые бело-серые пятна пены. Вновь показался дым, и второй раз вздрогнула земля, уже дальше от группы наблюдателей, всё-таки убивать, пришельцы ещё не хотели, они хотели напугать.

Но всё было поздно, возмездие приближалось стремительно. Пятна пены собрались в линию, и эта линия поднималась всё выше и выше. Только от дракона зависело, чем обернется эта волна для жителей города. Смертью, или спасением? На кораблях заметили цунами, и дым из труб стал гуще. О стрельбе все забыли, и чёрные корабли стали разворачиваться носом к уже загибающей гребень волне. Без всяких чувств Иван смотрел на колоссальную стену воды, и думал только одно. Сочтёт ли морской дракон Рюдзин, что он уже заплатил достаточную цену, или возьмёт ещё и его жизнь?

Но равнодушен был бог к людскому горю, и укатилась волна-убийца обратно в океан, слизнув с поверхности три чёрных корабля. Четвёртый остался, без мачт и трубы, он беспомощно качался возле входа в бухту среди грязных волн. Только сейчас люди на площадке ожили, и князь стал отдавать распоряжения. Вздохнув, Спесь Федорович подошел ближе и, молча, стал ждать. Дайсяку сразу прервался, встал и низко поклонился:

— Благодарю вас, друзья, за совет и помощь. Награда ваша будет великой, только подождите, пока я доложу императору.

— Спасибо и тебе, добрый человек, — поклонился атаман в ответ, — Лучшей наградой будет нам добрая память, и ласка к тем, нашей крови, кто придёт гостем к вам. А сейчас позволь, княже, покинуть ваши берега, ибо ждёт нас служба невыполненная, и долг неоплаченный.

— Ни в чём вам не будет отказа, гости дорогие, — негромко ответил дайсяку, и совсем тихо, спросил, — Может быть нужна вам помощь в службе вашей? Хачиро пойдёт с вами.

— Не надо, — шепотом ответил Спесь Федорович, — Прикипел твой сын к девчонке, и не гоже нам рушить то, что решили боги. Я не волхв, но ясно вижу, что внуки порадуют тебя, повелитель. А дорогу к ладье, ину покажет, позволь нам уйти. И не будем прощаться, как говорит друг Алладин: «Это гора с горой никогда не сходятся, а человек с человеком всегда может сойтись».

— Друг Алладин не бывал у нас, — улыбнулся Апитомо, — У нас бывает что и гора с горой сходится, но он прав. До свидания, друзья, вам здесь всегда будут рады!

Над зеркалом вод звучала старая ватажная песня, весла вспарывали плоть океана, но видимо великого дракона это не волновало. Или же он уже остался позади, в далеком времени, прошлом ли, будущем, кто знает? Ивана не волновали эти мысли, гладкая ручка весла в руках, труд до седьмого пота, вот что нужно, чтобы задушить змеюку тоски.

Отплыли они сразу, ночь не стала преградой на пути. И может быть, в темноте и был совершен очередной переход, волхву не хотелось об этом думать. Хотелось домой, хотелось уюта, покоя, забвения. Всё проходит, и когда-нибудь он сможет вспоминать, без рвущей сердце боли. Может быть. А пока, песня, и весло в руке.

— Тихий океан, ой какой тихий. Не к добру. — Подал голос сусанин. Встревоженный атаман, кивнул сменщику, и встал из-за весла. Проходя к кормчему, остановился, и скомандовал: