По примеру Блая Крисчен зашел с наветренной стороны Таити; поблизости от Меету он на сутки лег в дрейф, чтобы две группы могли спокойно, не торопясь, договориться, как справедливее разделить между собой оставшиеся припасы. Рано утром 22 сентября Крисчен и его двадцать четыре спутника в третий раз за год вошли в Матаваи.

Крисчен немедленно отправил на берег шестнадцать сепаратистов (так их правильнее всего называть) и Таароамива, а также Хитихити и большинство остальных таитян, которые мудро заключили, что лучше всего возвратиться на родину. Усилиями доброго Поино и его подданных личное имущество и припасы сепаратистов были перевезены еще до темноты.

Неудачная попытка обосноваться на Тупуаи научила Крисчена (и кое-кого из его сподвижников) двум вещам: во-первых, трудно, если вообще возможно, долго живя на острове, избежать недоразумений и стычек с местным населением. Единственный выход — отыскать необитаемый остров, желательно уединенный и труднодоступный; во-вторых, надо взять с собой достаточное число покорных и покладистых женщин.

Где и как найти подходящий остров — об этом пока не было смысла тревожиться. Зато женскую проблему надо было решать незамедлительно, до ухода с Таити. Казалось бы, все ясно. Но, собираясь на Тупуаи, мятежники уже убедились, что таитянки вовсе не рвутся покинуть свой милый остров. Даже те, которые присоединились тогда к англичанам и вместе с ними стойко переносили все трудности, теперь предпочли сойти на берег с сепаратистами; только две остались на «Баунти».

И пришлось Крисчену согласиться на тот самый постыдный план, который он с таким возмущением отверг на Тупуаи, — похитить невест. Для отвода глаз он объявил, что думает провести в Матаваи еще два дня, чтобы запасти воду и провиант. Это звучало вполне правдоподобно, и целый отряд женщин, ничего не подозревая, принял его приглашение прибыть на борт вечером и как следует кутнуть в приятном обществе. Одновременно он обманом зазвал на корабль оружейного мастера Коулмена, который, как и другие лоялисты, решил остаться на Таити. В разгар пира — его предусмотрительно устроили в кубрике, — когда все уже изрядно хлебнули, мятежники незаметно перерезали якорный канат, подняли паруса и вышли в море. Коулмен тотчас заподозрил неладное, прыгнул за борт и поплыл к берегу; никто не успел ему помешать. Женщины поверили, что корабль всего-навсего переводят в Паре, и вели себя спокойно. Когда же качка показала, что «Баунти» вышел далеко за барьерный риф, только одна из них оказалась достаточно храброй и трезвой, чтобы последовать примеру Коулмена.

На следующий день мятежники решили взглянуть поближе на своих суженых. Всего они захватили восемнадцать женщин. Почему-то на борту остались два островитянина из царства Таароа и один таитянин; в итоге мужчин было двенадцать. Каждый выбрал себе ту, которая ему больше приглянулась; остальных — разумеется, самых пожилых и некрасивых — высадили на Муреа. Однако тщательно рассчитанное математическое равновесие вскоре поколебалось: из трюмов вылезли три «зайца». Разум требовал вернуться и ссадить их на берег, но мятежники, видимо, решили, что эта троица сама себя должна винить…

С этой минуты и до того дня, когда мятежники наконец нашли свой обетованный остров, прошло почти четыре месяца. Как ни странно, до недавних пор никто точно не знал, каким маршрутом следовал «Баунти» во время решающего этапа своего удивительного плавания; еще более странно, что за сто семьдесят три года никто даже не пытался воспроизвести подлинный ход событий. Этот серьезный пробел теперь восполнен австралийским историком, профессором Генри Модом. Он основывает свое квалифицированное исследование на множестве документов, как недавно открытых, так и давно известных, но никем не изученных; среди них особенно ценен рассказ, записанный со слов одной из женщин, увезенных с Таити, по имени Дженни. Благодаря настойчивости и проницательности профессора Мода мы впервые можем шаг за шагом проследить долгий и многотрудный путь, который пришлось проделать оставшимся членам команды «Баунти», прежде чем они добрались до цели.

Прежде всего Крисчен подумал о Маркизских островах, расположенных в восьмистах морских милях к северо-востоку от Таити, но, обратившись к судовой библиотеке, он выяснил, что архипелаг населен, и не кем-нибудь, а кровожадными людоедами. Тут же он прочел, что первооткрыватель Маркизских островов испанец Менданья дальше на запад нашел еще два архипелага — Соломоновы острова и Санта-Крус. Они показались Крисчену более подходящими, и с согласия своих товарищей, которые очень смутно представляли себе географию Тихого океана, он взял курс на запад.

Через неделю в нескольких градусах южнее Аитутаки они увидели на горизонте скалистый островок, размерами и видом схожий с Тупуаи. Он не был обозначен ни на одной карте, и легко представить себе, с каким волнением мятежники приближались к нему. Тотчас навстречу вышла лодка. Люди в ней по всем признакам были настроены миролюбиво: оружия у них не было, зато они привезли приветственные дары — свиней и кокосовые орехи. Поразмыслив, один островитянин отважился подняться на борт, и между ним и таитянами завязалась оживленная беседа. Они понимали друг друга без труда, но тут случилось происшествие, очень живо описанное Дженни: «Одному из островитян… больно уж понравились перламутровые пуговицы на камзоле капитана Крисчена. Капитан любезно подарил ему камзол. Он встал на планшир и показал подарок своим, вдруг один из мятежников выстрелил и убил его. Он упал в море. Крисчен страшно возмутился. Но он мог только строго отчитать убийцу, потому что власть его была уже не та. Остальные островитяне подобрали убитого, положили его в пирогу и, причитая, погребли к берегу».

После столь беспардонного убийства, естественно, нечего было и помышлять о том, чтобы обосноваться на этом острове; и ведь он оказался обитаемым. Мятежники с понятной поспешностью отправились дальше, не узнав даже его названия. Но мы можем уверенно сказать, что они открыли Раротонгу — один из крупнейших островов архипелага Кука.

Шли недели. Точный путь мятежников нам неизвестен, но скорее всего они плыли зигзагом, чтобы покрыть возможно большую площадь. Менданья открыл немало островов, и многие из них были куда больше Таити. Казалось бы, их легко заметить издалека. И все-таки, несмотря на неусыпное наблюдение, море оставалось пустынным. Теперь, почти двести лет спустя, это нас не удивляет, так как мы знаем, что Менданья допустил небольшую, но досадную ошибку (и его вполне можно извинить, учитывая примитивность навигационных инструментов, которыми он располагал). Он поместил острова Соломоновы и Санта-Крус на две тысячи миль восточнее их истинного местонахождения.

В середине ноября стали иссякать запасы провианта и пресной воды. Прошло почти два месяца, как «Баунти» покинул Таити, и настроение на борту было отвратительное. Больше всех хандрил Крисчен; совесть мучила его сильнее чем когда-либо.

Судя по картам, ближайшим островом был Тонгатабу в архипелаге Тонга, и Крисчен решил идти туда. Об этом коротком визите мы знаем только, что англичан приняли хорошо и что они без труда приобрели столь нужные им овощи и фрукты. Вполне вероятно, что они купили также растения и домашних животных взамен погибших: вряд ли первоначально закупленный скот вынес такое долгое плавание.

От Тонгатабу каких-нибудь сто миль до того места, где 28 апреля произошел бунт, так что Крисчен и его спутники в двойном смысле слова очутились там, откуда начинали, и будущее их было таким же неопределенным, как семь месяцев назад. Сойти на берег какого-нибудь из островов Тонга было бы безумием — тонганцы славились своим коварством и жестокостью. Кроме того, было очевидно, что первый же военный корабль, который адмиралтейство вышлет на розыски «Баунти», особенно тщательно прочешет архипелаг Тонга. И мятежники могли только продолжать свои зигзаги, уповая на то, что желанный остров в один прекрасный день чудом возникнет на горизонте.

Необычно высокий и плодородный атолл, который они увидели через несколько дней, поначалу их обнадежил, но надежда увяла, когда оказалось, что он заселен темнокожими курчавыми дикарями. Трудно по скудным данным, которыми мы располагаем, определить, что это был за атолл, но, очевидно, речь шла об одном из островов Лау южнее Фиджи. Тамошние воины были самыми грозными каннибалами Южных морей, и вряд ли можно осуждать мятежников за то, что они, не задерживаясь, пошли дальше.