- Сальве, командир - солдат картинно вскинул руку в воинском приветствии. - Можно я буду называть тебя Крысой? Скажи, когда я уже сдохну?

Шутка показалась Кастулу ужасно смешной, и он захихикал. А что? Давно хотел его так назвать, и вот представилась возможность.

В полумраке камеры фигура центуриона казалась неестественно огромной. Командир стоял спиной к источнику света, и потому Кастул не смог разглядеть выражение его лица. Но готов был поклясться, что командира перекосило от злости.

- Вставай, падаль, - приказал Крысобой, и для острастки пнул легионера в бок.

- Да пошел ты, хрен обоссаный, - Кастул истерически заржал. Этот смех звучал настолько уродливо и неестественно здесь, в темной камере для обреченных на казнь, что центуриону вдруг стало не по себе. По коже скользнул противный холодок.

- Вставай, - повторил он свое требование, и подошел почти в плотную к валявшемуся на земле Кастулу. Тот даже не пошевелился. Так и лежал на полу, раскинув руки и безумно хохоча. Крысобой решил, что он тронулся умом за время нахождения в камере.

Наконец, легионер истощился и замолчал, тупо уставившись в потолок.

«Смотри, псина, это твой солдат, - подумал Крысобой про себя, - смотри внимательно. Это ты во всем виноват. Парень похож на кадавра, он уже почти мертв. И это с ним сделал ты!».

Поняв, что Кастул его не слышит (или делает вид, что не слышит), центурион схватил его за отворот туники, и приподнял. Однако, не встретил никакого сопротивления.

Солдат оставался безучастным к происходящему. Лишь сбивчивое дыхание свидетельствовало о том, что он все еще жив.

Вдруг Крысобою стало очень жаль паренька. Избитый, грязный, похожий на безжизненную куклу, Кастул напоминал ему о том, что он сам, бравый командир никогда не знавший страха, теперь не властен над своими чувствами.

И он убил бы этого солдата, если б не вмешался Аудакс.

- Тебя не казнят, - как можно мягче сказал центурион. - Будет просто тридцать ударов палкой. Ты не умрешь.

Крысобой посчитал, что его слова вернут парня к жизни. Нет, какая глупость! Конечно, тот никак не отреагировал.

Центурион, смутившись, аккуратно положил его на землю. Затем крикнул конвойных.

Когда двое солдат вошли в камеру, Крысобой кинул взгляд на Кастула, и взмахнув плащом, отправился во свояси.

Еще бы, не самому же тащить эту полудохлую пьянь к строю.

Настало время свершить казнь.

Серое утро началось с проливного дождя. Песок под ногами размыло потоками воды, и теперь то что вчера было плацем, сейчас больше напоминало сплошное грязевое месиво.

Тяжелые капли косыми лучами падали на лица легионеров, оставляя за собой мокрый след.

Огромная центурия выстроилась в шеренги друг за другом. Солдаты молчали. Вытянувшись по стойке «смирно» глядели перед собой. Своим видом они, с мрачном утреннем мареве напоминали похоронную процессию.

Двое конвойных выволокли безжизненное тело Кастула, и швырнули его лицом в грязь. Прямо к ногам гордо возвышавшегося перед строем центуриона.

Рядом с командиром стоял Аудакс. Он был сильно расстроен предстоящим зрелищем. Настолько, что едва не плакал. Изо всех сил стараясь скрыть эмоции, он принялся усердно разглядывать башню рядом с воротами. Но сосредоточиться не получалось. Все мысли были заняты Кастулом.

Ведь совсем недавно они с ним поругались. Аудакс его унизил, прогнал из госпиталя по своей нелепой прихоти. И вот к чему это привело. Оптион почему-то чувствовал себя виноватым. Ему не хотелось, чтобы все вышло так как есть. Но поди ж ты. Довел.

Хорошо еще, что он успел. Иначе бы парня прикончили, и тогда жить бы Аудаксу с этим грузом всю свою жизнь.

Вдруг где-то слева протяжно завыла труба. Сигнал к началу.

Центурион Крысобой, подняв витис, окинул тяжелым взглядом строй солдат.

- Этот человек, - громко обвинил он, - своим поступком оскорбил всю Римскую Империю и Божественного Императора Августа! Недостойный звания легионера, он совершил то, за что сейчас будет за это наказан! Легионер второй когорты второй центурии Восемнадцатого легиона, Гай Кастул, приговаривается к тридцати ударам! За пьянство на посту!

Солдаты в страхе замерли, глядя на то, как по команде двое конвойных сорвали с несчастного тунику, и развернули его спиной к центуриону. Сам Кастул, вопреки ожиданиям, остался безучастным. Лишь раз он поднял голову и попытался что-то сказать в свое оправдание. Но его бессвязная речь утонула в потоке дождя.

- Да, - решил Аудакс, - он сам себя съел. Зачем было нужно это все? Почему не смог просто взять себя в руки?

«Он мне больше, чем брат. Больше. Чем. Брат.».

Одни и те же слова, по кругу, бились в голове у центуриона. Слова, сказанные Аудаксом, накануне вечером. Рассекая воздух, просвистела палка, и очередной удар обрушился на обнаженную спину солдата. Какого хрена он может называть братом такое ничтожество?! Почему он?!

Вдвоем с Крысобоем они могли бы достичь нереальных высот. Вечной воинской славы, богатства, почестей в конце концов. Но Аудакс выбрал вот эту сволочь, которая только и умеет что позорить себя, своего командира, и легион в целом.

Этого Крысобой понять никак не мог. Как и простить тоже.

Если по прошествии первого десятка ударов Кастул еще как-то вскрикивал, то теперь замолк насовсем. И у Крысобоя было ощущение, что он избивает труп.

«Больше, чем брат. Больше, чем брат....».

- Центурион! - неожиданный окрик прервал его.

К Крысобою подскочил Аудакс, и резко перехватил его руку.

- Тридцать ударов, командир! Тридцать!

Строй солдат не шелохнулся.

Центурион был ошарашен внезапным порывом оптиона. Опомнившись, он догадался что кажется многократно превысил лимит ударов. Спину Кастула пересекали длинные кровавые полосы.

Несчастный солдат распластался на земле и тихо стонал от боли. Но Крысобой даже не заметил этого - настолько был поглощен избиением. Злоба затмила его рассудок.

- Тебе, говно, я забыл отчитаться, сколько раз его бить положено! - сквозь зубы процедил Крысобой, и резким движением толкнул оптиона в сторону.

Аудакс, ждавший чего-то такого, вовремя отпрыгнул, и смог удержаться на ногах. Теперь он стоял встал напротив командира и внимательно смотрел ему в лицо. Крысобою показалось что-то странным в его взгляде. Он уловил нечто такое, чего не сразу смог понять. Помощник смотрел на него исподлобья, и во взгляде его читалось сожаление.

Наконец, оптион склонил голову с трудом выдавив из себя:

- Прости, командир.

Крысобой не стал ничего ему отвечать. Кивнул сопровождающим, приказав унести едва живого парня куда-нибудь подальше отсюда, и сам быстрыми шагами молча удалился с плаца.

- Всем вольно! Разойтись! - скомандовал за него Аудакс.

Солдаты уныло опустив головы поплелись нести тяготы службы. Все были огорчены увиденным. Никому не нравится, когда своих наказывают. Да, такое бывало, что в центурии кого-то периодически избивали палками за провинности. Но такая жестокость за стороны Крысобоя пришлась им в диковинку.

Лишь один человек радовался произошедшему.

Кезон, гадливо ухмыляясь, потирал руки и думал о том, каково сейчас придурку Кастулу. Вероятно, так себе. Скорее всего, даже очень больно. А как он стонал, когда его били - просто песня для ушей тессарария! Слушал бы и слушал этот скулеж целый день. И все же очень жаль, что Крысобой не убил этого пьяницу.

Кезон весьма жалел, что не смог увидеть всю сцену от начала и до конца. Он отсутствовал вместе с Аудаксом и другими бойцами, в тот момент, как Кастула застали на посту, упившимся в тряпки.

Тессарарий тут же был доложил своему другу Феликсу. Конечно, историю следовало бы приукрасить - например рассказать, что Кастул спит. Тогда бы не удалось избежать скандала, и отделаться так легко: всего-то тридцать ударов витисом! Трибун - человек горячий, на разборки скорый. Он бы велел казнить недоделка в ту же секунду.

Потому, что никому не позволено унижать тессарария просто так. Рано или поздно, за этим следует кара.