–Домкрат, лучше я вам прочитаю лекцию на тему: «Финансы и аудит» или «Мониторинг и менеджмент».

– Пошел ты со своей лекцией на хер. Выискался мне доцент, доктор фиговых наук, – огрызнулся детина.

– Я пока еще не доктор, а кандидат экономических наук, но доктором, профессором, а может и академиком обязательно стану.

– Дурак думкою богатеет. Теперь для тебя другая академия, а вместо кафедры параша. Будешь зубрить Уголовный кодекс и феню изучать.

– Какую еще Феню? Она что, тоже здесь сидит?

–Ну, ты, Харя, и даешь стране угля, хоть мелкого, но до х.., – засмеялся Домкрат. – Не поверю, что тебе «мокруху» вешают, ты же баран в наших делах. Феня – тюремная, камерная энциклопедия, книга жизни. А ты, губа не дура, решил, что баба. Их к нам не допускают, а хотца. А ты, я гляжу, пухленький, аппетитный и задница широкая, как лохань у бабы.

Он похотливо облизнул губы.

– Господа, товарищи, я на самом деле президент. У меня не вшивая фирма, а солидный бизнес. Мы продаем компьютеры, ноутбуки, мобильные телефоны, оргтехнику, – пояснил Тяглый.

– Ох, ох, компьютеры, мобилы, удивил, обрадовал, – скорчил рожу верзила. – Ты, президент хренов, расскажи о своих «подвигах», на какой тачке тебя сюда привезли и по какой статье засунули?

– Не знаю, по какой статье. Это недоразумение.

– Недоразумение? Все так говорят, когда жареный петух в одно место не клюнет. Наверное, педик, малолеток пялил. Признавайся, «петух», сколько ты их испортил, совратил в своей конторе?

– Никого я не пялил, вел здоровый образ жизни, не пил, не курил…

– Колись, гнида! Все равно узнаем, тогда хуже будет. На твоей сытой роже написано, что хитрый педофил.

– Нет, я детей, подростков люблю, не обижаю.

– Знаем, как ты их любишь. Какую тебе статью навесили?

– Кажется, за убийство, – ответил президент, только бы отстали.

– За убийство? – удивился Домкрат. – Так ты, оказывается мокрушник, а с виду такой смирный и ласковый.

–Ребятки, я никого не убивал, пальцем не прикоснулся.

– Ха-ха-ха! Купи себе петуха или резиновую куклу и пудри им мозги, а нам баки не заливай. Суши сухари, Харя, тебе «светит» пятнадцать лет в колонии строгого или усиленного режима. Долго придется срок мотать, весь жир с хари сойдет, а зубы цинга схавает.

–Два трупа, – уныло сообщил Тяглый.

– Так ты матерый рецидивист, – снова удивился сокамерник. – Кранты тебе, пожизненный кичман обеспечен.

– У меня опытный адвокат, бывший следователь, майор милиции. Он меня из этого дерьма вытащит, – сообщил Рэм Анисимович и по злобной гримасе Домкрата понял, что допустил ошибку.

– Подсадная утка, сучий потрох! – вскипел верзила. – С ментами якшаешься. Они тебя специально сунули в нашу камеру, чтобы на нас стучал. Сымай одежу, показывай грудь, спину, руки-ноги с наколками. Щас узнаем, где и за что парился?

– Нет у меня наколок, – по-настоящему огорчился президент.

– Какой же ты тогда рецидивист? Хер ты моржовый, вот кто. Мне сразу твоя жирная рожа не понравилась, – оценивающе окинул взглядом Домкрат. – Лучше признайся, старый боров, СПИДом, сифилисом, триппером или туберкулезом болеешь?

– Что вы, ребятки, я совершенно здоровый, не заразный, – обрадовался Рэм Анисимович. – Экспресс-анализ крови отличный и с психикой все в порядке. Сегодня был у врачей на приеме.

– Здоровый, говоришь, это хорошо. Живо сымай панталоны, щас мы тебе сделаем инъекцию от бешенства. Во все дыры будем жарить. Изголодались здесь без баб, – с похотливо-звериным оскалом крупных зубов заявил Домкрат и велел. – Давайте, пацаны, Ржавый, Крюк, держите его за руки и ставьте в раскоряку на четвереньки.

– Да, что вы, мужики! Я совершенно здоровый, никакой опасной инфекции и бешенства,– заупрямился Тяглый.

– Это нам как раз и надо, – заявил главарь. Сокамерники по-обезьяньи спрыгнули с нар и крепко схватили опешившего Рэма за руки, а верзила, сопя от предвкушения, принялся стягивать с него брюки.

–Что вы делаете? Отпустите меня! – завопил Тяглый, попытался вырваться, но урки прочно сковали его руки.

– Тш, не шуми, это обязательный ритуал, боевое крещение. После этого мы примем тебя в свою компанию, – войдя в азарт, пояснил Домкрат, спешно орудуя руками.

– К черту ваш ритуал! Оставьте меня в покое.

– Дебил, сам потом будешь просить.

Президент почувствовал, как неприятный холодок овеял полуобнаженные ягодицы и закричал, что есть мощи:

–Помогите! Товарищ, господин часовой, они меня насилуют. Спасите меня от этих зверюг.

Ржавый попытался зажать ему ладонью рот, но Рэм его укусил и душераздирающий вопль дошел до слуха постового милиционера. Тяглый с радостью увидел, в оконце показалось лицо.

– В чем дело, кто кричал?

– Товарищ часовой, они надо мной глумятся. брюки сдирают, переведите меня в другую камеру.

– Ты думаешь, в других камерах лучше? Глубоко заблуждаешься, такие же отпетые головорезы сидят.

–Это он от радости, оргазма кричал, – ухмыльнулся детина.

– Ладно, Домкрат, не шали, а то схлопочешь под завязку, – предупредил постовой.

– Это я для корешей Домкрат, а для тебя гражданин Грушин Петр Гаврилович. Прошу любить и жаловать, – оскалился урка.

– Ладно, гражданин Грушин, не лез на рожон, – пригрозил сержант. – Новичка не трогать. Зуд вам покажет кузькину мать.

Оконце закрылось и Рэм Анисимович невольно содрогнулся, ощутив агрессивное настроение сокамерников.

– Ах ты, гнида, решил сдать нас ментам, – подскочил Ржавый и, воспользовавшись тем, что Тяглый застегивает брюки, ударил его в левый глаз. У президента перед взором поплыли оранжевые круги.

– Что ты делаешь, скотина? – возмутился Рэм Анисимович и неуклюже замолотил в воздухе кулаками, тщетно пытаясь достать обидчика, но тот забрался на нары. Глаз заплыл и он тупо уставился на Ржавого, взмолился:– Поимейте совесть, не издевайтесь. Выйду на свободу и отблагодарю валютой и подарками…

– Ба, праведник явился. Засунь свою совесть в одно место. О свободе размечтался. Отсюда две дороги. Первая – на зону, в карьер, шахту или на лесоповал, а вторая – на кладбище. Что ты уставился, как баран на новые ворота? Хочешь второй фингал поставлю, живо на нары и молчи, как рыба, чтобы ни единого звука.

Тяглый с трудом, как медведь, вскарабкался на верхние нары и опешил – по голому настилу ползали насекомые.

– Что это за мошки?

– Гэ-гэ, гэ, сам ты мошка. С Луны свалился или кирпичом пришибленный? Это клопы, вши и другие паразиты, – ответил Домкрат. – Учуяли, что появился новенький, свежачок, вот и сбежали со всей камеры и соседних, чтобы кровь пососать. Мы здесь давно сидим, кожа задубела, а у тебя тонкая вот и корми их от души.

– Фу, какая гадость, – президент хотел слезть с нар.

– Назад! Не тронь. клопа и вошь!– приказал Грушин. – Это наши братки по несчастью, вместе с нами срок мотают.. Не смей обижать кровососов. Они, как пиявки, из тебя дурную кровь убирают. На своей территории никому не позволю командовать парадом. Недавно в нашу камеру сунул свой шнобель прокурор. Проверял, как ему и положено, условия содержания, соблюдение режима. Спросил гнусаво-противным голосом, какие у нас претензии, словно не мы здесь паримся, а он мотает срок. Так его послал на хрен. После этого начальник каталажки капитан Дударь накинул мне еще десять суток ареста.

Среди ночи, ощутив голод, Тяглый вспомнил о бутерброде, заботливо положенном юрисконсультом в карман его пиджака. Достал, развернул салфетку и принялся с удовольствием жевать.

– Ты что, западло, чавкаешь мурло, спать мешаешь! – донесся грозный рык Крюка с нижних нар.

– Проголодался, решил червячка заморить, засосало под ложечкой, – миролюбиво промолвил президент, надеясь на сочувствие. – Я ведь не ужинал, а организм привык питаться вовремя, у него свой режим. У меня ведь хронический гастрит.

–Я те покажу режим. Хомячишь, крысятничаешь, подлюка, от своих братков харчи прячешь. Привык к деликатесам, харю, холку наел, как у борова. От баланды нос воротишь. Ша, заглохни, а то заставлю до утра сидеть голой задницей на параше и кричать, что занято.