Вениамин решил снять напряжение, охватившее людей.

–Пойди-ка, дочка, зажги свечи, у тебя легкая рука,– обратился он к секретарю-референту, которая в роли секретаря вела протокол собрания и подал ей зажигалку.– Наверное, где-то сквозняк вот и погасли.

– Нет, Вениамин Яковлевич, я не могу,– обернулась Наташа и он увидел ее побледневшее лицо.– Пусть это сделает кто-нибудь другой. Она на меня смотрит, я это чувствую всем телом, жуть пробирает… Мне кажется, что упрекает в том, что я осталась живой…

Нервная дрожь пробежала по девичьему телу. Ласка затрепетала, словно тонкая осинка на холодном ветру. Опустила голову, уткнувшись глазами в листы белой бумаги с бисером записей.

–Тогда я сам,– отважился Крот. Поднялся из-за стола и прошел в глубину сцены, ощущая спиной устремленные в него сотни глаз. Щелкнул зажигалкой и дрожащей рукой зажег свечу сначала у портрета Стужиной, затем Рябко и Тяглого. Но дрожь в его пальцах не ускользнула от внимания акционеров. Подбодрившись, сохраняя осанку, возвратился на свое место и продолжил собрание.

– О покойниках плохо не говорят, но Рэм был хроническим скупердяем, за копейку мог удавиться. У него среди зимы снега не выпросишь. Держал нас на голодном пайке, – сурово изрек Хребец.

– Да, Тяглый щедростью не отличался, – подтвердил Крот и поторопил. – Панкрат Лукич, ближе к делу, не тяни кота за хвост, соблюдай регламент. Что ты предлагаешь?

– Я проголосую за Лещука лишь в том случае, если он меня назначит вице-президентом, и всем сотрудникам повысит оклады и премиальные, а акционерам – проценты по дивидендам, – заявил Хребец..

–Губа не дура, себе на уме, а простаком, шутом гороховым прикидывается, – с неприязнью произнес Серафим Дробицкий, первый претендент на должность заместителя. – Я расцениваю это условие, как торг и шантаж, которые недопустимы в нашем коллективе. Хочу напомнить, что время, когда кухарки, свинарки и извозчики управляли страной, безвозвратно ушло. Панкрат часто пьян в драбодан, позорит, подрывает имидж нашей фирмы, тем самым создает ей антирекламу. С этим мириться дальше нельзя. В руководстве нашей фирмы для сохранения ее доброй репутации должны быть профессионалы, подобные Стужиной и Тяглому, а не демагоги и болтуны, которые за воротник закладывают, глаза заливают и не просыхают.

Оратор сорвал аплодисменты и ласкающий слух призыв:

– Серафима – в президенты! Он наш человек, а не варяг, как некоторые, со дня основания фирмы, как папа Карло пашет.

Павел Иванович с холодком в сердце почувствовал, что инициатива и симпатии ускользают от него к сильному сопернику и чаша весов склоняется в его пользу. Краем глаза он увидел, что Бабей порывается ответить на реплику и на какой-то миг опередил ее.

– Дамы и господа! Никто не спорит, Серафим Ильич грамотный и трудолюбивый специалист, но, как организатор и генератор ценных идей, слаб. Он по натуре не руководитель, а исполнитель. А для продвижения бизнеса и эффективной борьбы с конкурентами необходима смелость, деловая хватка и связи в правоохранительных, фискальных органах и коммерческих структурах, иначе задавят налогами и разными поборами в многочисленные фонды. Необходима надежная «крыша», чтобы почти все заработанное не пришлось отдавать чиновникам и «авторитетам». Спрашиваю у Дробицкого, сможет ли он обеспечить такую «крышу»?

– Нет, в компетентных органах и криминальных структурах у меня нет блата, – признался, заметно погрустневший, претендент.

– Вот видите, какая петрушка, – воспрянул духом юрисконсульт, прочитав в глазах акционеров поддержку, и продолжил развивать мысль.– Если Ника Сергеевна обезоруживала вымогателей своим очарованием и все равно приходилось часто оказывать благотворительность, то Рэм Анисимович в этих делах был полный профан. Возможно, из-за того, что не шел на разумные компромиссы и пострадал. Не исключено, что если его убрали конкуренты или силовики из спецслужб, так называемого «эскадрона смерти». Вы же не хотите, чтобы мы и Дробицкого через месяц-другой отпевали в храме Иоанна Предтечи ли Александра Невского, а офис превратился в зал ритуальных церемоний?

– Не хотим, не хотим! – вырвалось из Наташиной груди.

– Устали от трауров и поминок. Фирма превратилась в похоронное бюро. Если не остановим убийцу, то растеряем деловых партнеров и вылетим в трубу, – поддержал Ласку профсоюзный вожак.

– Ваше право, кого изберете, тому и флаг в руки! – продолжил Лещук. – Главное, чтобы поводырь был опытный, достойный, не набивал свой карман, а заботился об интересах общего дела. И тогда нам не придется играть на гармони в подземных переходах или вокзалах и электричках, стоять с протянутой рукой. Кресло президента должен занять человек волевой с твердым, как кремень, характером.

– Павел Иванович совершенно прав, – поддержала его Бабей. – После трех трупов это место очень опасное. Я бы посоветовала Серафиму ради жены Оксаны и двух малолетних детей не рисковать. Уверена, что только Лещук, обладающий навыками следователя, сможет выстоять в этой смертельной схватке. Предлагаю включить его кандидатуру в бюллетень для тайного голосования.

– Спасибо, Тамара Львовна, ваши слова очень весомы и дорогого стоят, – произнес юрисконсульт.

Неожиданно портрет Стужиной сорвался со стены на паркет сцены и брызнул осколками стекла. Все в зале замерли в оцепенении.

– Ха-ха-ха! Го-го-го! – раздался гомерический хохот Хребца и он горделиво встал над рядами, обвел притихших акционеров торжествующим взором. – Ну, что, сурки, скунсы, хвосты прижали? Испугались, душа в пятки ушла. Ешки-матрешки!

– Свят, свят, Господи помилуй. Во имя отца, сына и святаго духа. Аминь, – громко произнесла набожная Бабей, усердно крестясь и озираясь на разбитый портрет Ники. – Боже, спаси и помилуй.

– Что же ты, Тамара Львовна, хвост поджала? – упрекнул Хребец. – В тот раз, когда выбирали Рэма ты из кожи вон лезла, чтобы стать президентом, а теперь воды в рот набрала.

– Панкрат, ты, как всегда, в своем репертуаре, не можешь обойтись без грубости, – упрекнул акционера Дробицкий.

– Что думаю, то и говорю, люблю правду-матку в глаза резать, – смело заявил Хребец.

– Когда-нибудь за свою сермяжную правду схлопочешь по тыкве, – спрогнозировал Серафим.

– Руки коротки, – не полез в карман за словом Панкрат.

– Ты почто здесь, Тамара Львовна, молебен устраиваешь? – одернул ее Крот, считавший себя непоколебимым атеистом и с таинственно-важным видом изрек. – Чему быть, того не миновать.

–Падение портрета Ники Сергеевны – это дурной, зловещий знак, который она подает нам с того света, – промолвила вице-президент. – Но, что именно значит, пока трудно понять. Надо бы обратиться к экстрасенсам или ворожеям.

– К черту шарлатанов, здесь никакого колдовства и мистики, – заявил Панкрат. – Это случайное совпадение. Веня, наш профсоюзный бог, наверное, спьяну глаз и горького похмелья слабо закрепил портрет Стужиной. Вот он и грохнулся, хорошо хоть не на голову.

– Если ты такой умный, то подними портрет и поставь его у стены, как следует, – выдавил из себя нахохлившийся, словно индюк, Крот.

Хребец не упустил возможности продемонстрировать свою храбрость. Он лихо, как каскадер, вскочил на подиум сцены и, разминая подошвами армейских ботинок противно скрипящие осколки стекла, поднял портрет с обликом Стужиной и прислонил его к стене.

– Итак, выступившая давеча Тамара Львовна, взявшая самоотвод, предложила кандидатуры Крота и Лещука, напомнил профбосс. – Из-за преклонного возраста и по состоянию здоровья я отказываюсь от претензий на высокую должность. Прошлый раз меня больно обидели, прокатили. Не желаю больше экспериментировать, расшатывать свои нервы и подрывать здоровье. Это дело молодых и продвинутых, у нас для них – зеленая дорога. Твори, выдумывай, пробуй, а наше стариковское дело – делиться опытом и давать мудрые советы.

Поэтому остается кандидатура Павла Ивановича. Если не возражаете, тогда она будет внесена в бюллетень для тайного голосования.