— Позволь мне продолжить, — перебил женщину инквизитор. — Той ночью мы схватили отступника, заковали его в цепи, а когда оцепление собиралось под утро, чтобы направиться в цитадель, двое испанских солдат были найдены мертвыми. Сержант, нашедший тела, тут же известил нас, ты ведь знаешь, что Святая инквизиция расследует все непонятные и загадочные события на территории великой католической империи?

— Нет, я не знала ничего о таких вещах, — ответила женщина.

— Теперь знаешь, — сказал инквизитор, с высоты своего высокого стула председателя трибунала глядя на раздетую женщину. — Нас готовят специально, мы читаем отчеты о таких случаях в архивах Святого Официума, изучаем, как распознавать колдунов, упырей, ведьм и оборотней по следам, которые на взгляд простеца не представляют ничего интересного. Поэтому, увидев разорванные клыками шеи испанских солдат, мы сразу же сделали заключение о том, что напал на них оборотень.

Кунц позволил нотариусу дописать предложение, а потом продолжал:

— Флиссинген не столь уж велик, и мы могли бы взять оборотня довольно быстро, но тогда Господу не было угодно просветить мой разум. Это произошло гораздо позднее, когда под стенами Антверпена обнаружились следы огромного хищника из породы кошачьих, охотившегося вместе с детенышем. Благочестивые братья целестинцы, у которых на такой случай была инструкция церковного министра Байо, поспешили уведомить Святой Официум о следах нездешних хищников. И в тот же день некий человек, который теперь и сам, наверное, этого не вспомнит, высказал мысль о том, что раз хищник был диковинный, то и человек, в которого хищник оборачивается, также имеет вид, непохожий на жителя Нижних Земель. Вы ведь не похожи на здешних жителей, мадам?

— Я не понимаю, о чем вы хотите услышать, святой отец.

— Все ты прекрасно понимаешь, — махнул рукой инквизитор. — Но упорствуешь, потому что боишься костра. Отвлекись ненадолго, расскажи-ка, дочь моя, как ты околдовала своего покойного мужа, чтобы он женился на тебе.

— По-вашему, святой отец, нет супружеской пары, которая венчалась бы по любви, без того, чтобы один из супругов не был околдован? — в голосе допрашиваемой чуткое ухо инквизитора уловило нотки презрения.

— Ввиду нежелания обвиняемой сотрудничать со святым трибуналом, — сказал Кунц, — принимается решение о допросе с применением особых средств воздействия.

— Вода, святой отец? — уточнил палач, и Кунц Гакке кивнул.

— Подкрепимся, брат? — спросил он у Бертрама, но компаньон покачал головой. Казалось, он застыл в неясных раздумьях, забыв о том, где находится.

— Разве что промочить горло, — сказал бургундец, будто бы вернувшись к реальности. Он обвел взглядом подвал замка Стэн, тот самый, с кладкой из древнего бесформенного булыжника, который еще помнил скорого на расправу Петера Тительмана. В свете шести настенных факелов палач, его помощник и фамильяр склонились над женской плотью, приуготовляемой к мукам. Как бесы в аду над телом грешницы, подумал компаньон, вставая. Вместе с Кунцем они вышли на свежий воздух. Серая Шельда несла холодные воды к морю, тучи ворон сидели на стенах и барбакане замка Стэн, непостижимым чутьем влекомые творящимся внутри.

— Я понимал, отчего падальщиков много, когда здесь распоряжался инквизитор Тительман, — Кунц тоже заметил массу черных птиц в округе. — Но мы, кажется, не даем им поводов собираться здесь в таком количестве.

— Возможно, печать смерти была наложена на крепость задолго до нас, например, когда бравый римский легионер Сильвиус Брабус зарубил здешнего великана, отсек его правую руку и забросил ее в Шельду на этом самом месте,[16] — отозвался компаньон. — Я предпочитаю думать именно так, поскольку другое объяснение не будет льстить нашему мнению о себе.

— Вот как? — поднял светлые брови Кунц.

— Увы, сын мой, — грустно сказал Бертрам, поправляя капюшон инквизиторского плаща, — это объяснение предполагает, что мы ни в чем не отличаемся от Петера Тительмана.

Оба святых отца вернулись в крепость спустя полтора часа. Амброзия ван Бролин предстала их взорам привязанная к деревянной наклонной решетке таким способом, что ноги женщины были на локоть выше ее головы. Рот и нос вдовы были закрыты мокрой тряпкой, которую придерживал подручный, в то время как сам палач лил на тряпку воду, наклоняя лейку. Все трое — испытуемая и палачи — были мокрыми, а вокруг них, едва не подпрыгивая, ходил возбужденный фамильяр, более напоминавший мальчишку во время занимательной игры, чем официальное лицо святой инквизиции.

— Не мельтеши перед глазами, Хавьер, — поморщился председатель трибунала, и молодой блондин послушно отступил на пару шагов, за спины святых отцов. Женщина, распростертая на решетке, захлебывалась и билась в путах, не успевая хватать воздух в те моменты, когда поток из лейки иссякал. Жилы на лбу Амброзии надулись и едва не лопались, пальцы сжимались и разжимались.

Наконец, повинуясь жесту инквизитора, палач убрал свои орудия и развязал женщину. Усаженная вновь на табурет у стола, вдова некоторое время судорожно вдыхала, от чего взгляды всех присутствующих в подвале сошлись на полной груди Амброзии, пока она не пришла в себя настолько, чтобы ссутулиться и прикрыться руками.

— Ты хотела нам поведать историю вашего знакомства с покойным капитаном ван Бролином, — произнес Кунц. — Если нас удовлетворит рассказ, сегодняшний допрос на этом завершится.

— Мы встретились на одном из Банданских островов, — сказала Амброзия, после того, как восстановила дыхание. — Это название я узнала потом от Якоба. На языке тамошних жителей оно совсем другое, и ничего вам не скажет.

— Конечно, дочь моя, — ободряюще улыбнулся компаньон, — продолжайте, используя термины и названия, которые мы будем способны понять.

— «Меркурий» встал на якорь в этом месте, чтобы пополнить запасы воды. Там очень жарко, и вода расходуется не то, что здесь, — Амброзия взглянула на решетку, где только что ее пытали водой. Отец Бертрам кивнул, наклоняясь к допрашиваемой. — Часть команды вместе с капитаном отправились на шлюпке к берегу, и Господу было угодно, чтобы я оказалась в этом месте в то время. Если бы этого не произошло, свет истинной веры не упал бы на меня, и душа так и осталась бы в тенетах язычества.

— Ваши леса населяют хищники? — спросил Кунц, игнорируя попытки женщины привлечь внимание к ее благочестию.

— В той же мере, что и ваши, — ответила Амброзия.

— Я родился в Германии, где лесов вдесятеро больше, чем в Нижних Землях, но редко встречал волков, и никогда — медведей. А в твоем лесу, в котором ты родилась, скрываются тигры?

— Возможно, святой отец, — сказала женщина, — но я не видела ни тигров, ни львов, ни леопардов, так же, как и вы не видели медведей. Позволю себе добавить, что родилась и жила я не в лесу, а в старом городе, скрытом среди джунглей. Он менее известен, чем Антверпен, однако его древние стены и храмы говорят о прошлом величии, о войнах и постепенном упадке. Ныне население города невелико, а название его ничего не скажет европейцу.

— Почему Якоб ван Бролин женился на тебе? — было видно, что Кунцу не по душе терять нить разговора. Пытаясь разговорить и подвести Амброзию к желательным ему разоблачениям, инквизитор ничуть в этом не преуспел.

— Он был вдовцом ко времени нашего знакомства, поэтому не было ничего незаконного в нашем бракосочетании, — сказала женщина. — Вам было бы менее удивительно, если бы капитан жил со мной в грехе?

— Не пытайся допрашивать меня! — повысил голос Кунц Гакке.

— Простите, святой отец, — опустила черные глаза вдова, — но я и в самом деле смущена вашими вопросами. Еще полсотни лет назад португальский капитан Франсишко Серрау, друг и кузен знаменитого Магеллана, женился на одной из наших женщин по католическому обряду, и с тех пор множество матросов и капитанов, плававших к островам пряностей, последовали его примеру. Якоб говорил, что мир в наше время стремительно раздвигается, в нем будет происходить все больше браков между людьми с разным цветом кожи, и человечество, познавая неведомые страны, обычаи и верования, со смехом вспомнит о маленьком тесном мирке прежних времен, когда крестьянин знал только пару окрестных деревенек, населенных такими же, как он, безграмотными пахарями, да замок местного сеньора.