- Это ведь так называемый Карл, правда? Бывший профессор каких-то гуманитарных наук, бывший друг Инге, ваш бывший подсобный работник, который год назад пропал неизвестно куда.

     "Только не трожь Инге!" - теряя голову, взметнулся Отто, внезапно ужаснувшийся мысли, что этот парень - просто полицейский агент, - Она ни при чем!

     - Как это ни при чем? Он ведь был ее друг и любовник. Ее, а не твой.

     Отто снова зажмурил глаза, напряженно стараясь придумать, как можно немедленно расправиться с мальчишкой, который, как назло, был молод, здоров и силен. Положение было отчаянное, - если бы Отто предусмотрел такой оборот, он наверняка бы нашел способ устранить настырного чужака, но он, ослепленный ревностью, думал все это время бог знает о каких глупостях и упустил такую возможность. Но может, все же упустил не окончательно и есть еще шанс как-нибудь заморочить голову еврейскому молокососу и похоронить его в недоступных подвалах замка? Ведь Отто мог с гордостью сказать, что он сумел обвести вокруг пальца самого Гюнтера фон Корфа, а уж тот был стреляный воробей международного класса, его все полиции мира уже два года ищут и не могут найти. Но для того, чтобы заманить этого молодого нахала хоть куда-нибудь, хоть в его, Отто, спальню, нужно сначала втереться к нему в доверие, а сволочной мальчишка осмотрителен и осторожен, - Отто заметил это позавчера, когда они пытались заставить Инге отпереть дверь подвала с геранями.

     Только вспомнив про подвал с геранями, Отто встревожился по-настоящему: он еще в тот вечер почувствовал беду, особенно, когда увидел Ури с охапкой пиджаков и курток Карла. Он тут же заподозрил, что Инге по какой-то причине открыла своему парашютисту истинное имя Карла, и оказался прав. Но она не могла разболтать того, чего сама не знала, что знал только он один. Он один и больше никто. Так что, нечего волноваться, постарался он успокоить себя, но тут, словно прочитав мысли Отто, мальчишка заключил свою речь, да еще таким будничным тоном, будто говорил о том, чем завтра кормить свиней:

     - Но кто бы он ни был - Карл фон Гревниц или Гюнтер фон Корф, его уже нет в живых. Его кости лежат в том вонючем подвале, в котором я нашел потерянный ключ.

     И тут Отто решил отказаться от своей первоначальной игры в молчанку - посредством молчанки ни в чье доверие не вотрешься. Но зато уж решившись, он рискнул пойти ва-банк:

     "Рад слышать, - торопливо отстучал он, - Я ведь извелся сомнением: а вдруг он все же сбежал?"

     - Ну, ты хорош! - восхитился Ури. - Так вот сразу все карты на стол! Или ты со мной так откровенно, потому что и меня на- деешься куда-нибудь замуровать?

     "Это было бы неплохо, но надежды мало. А насчет Карла, не спеши выносить приговор, - слегка уклонился Отто, - я просто рад, что он больше не вернется."

     - Не темни, Отто, - Ури протянул к старику руку, тот в ужасе отпрянул, - Чего ты всполошился? Я просто подумал, что уже поздно и тебе пора в постельку. А пока я буду мыть тебя и укладывать, я расскажу тебе сказку о том, как одному парализованному старику удалось заманить в подвал и замуровать там самого неуловимого Гюнтера фон Корфа.

     Сильные руки парашютиста подхватили Отто и вынули из кресла - сопротивляться не имело смысла, тем более, что негодяйка-дочь вовремя не поменяла ему пеленку, и кожа у него между ног воспалилась и горела. Отто закрыл глаза и отдался на волю нахального мальчишки - самое удивительное, что это было не так уж противно.

     - С чего мы начнем? - риторически спросил мальчишка, довольно умело выбирая из-под старика мокрую пеленку, - Может быть, с того, как ты узнал, что за птица ненавистный тебе Карл? Узнал ты этот ужасный секрет просто потому, что ты регулярно подслушивал под дверью в спальню Инге.

     Отто дернулся было возразить, но левая рука парашютиста - в правой он держал губку с мыльной пеной - легонько прижала его к застланной клеенкой кровати, где Ури завершал его вечерний туалет.

     - Только не трать время на спор: мы можем не успеть до возвращения Инге. Или ты хочешь продолжить нашу беседу при ней? - при упоминании имени дочери Отто сразу сник, и парашютист удовлетворенно сосредоточился на промывании его промежности. - Вот и прекрасно! Я бы тоже не хотел посвящать ее в наши тайны. Не имеет смысла отрицать, что ты регулярно подслушивал: Клаус показал мне те дырочки, которые он по твоей просьбе провертел в ее двери. Как я понимаю, ты был тогда гораздо крепче, ты обходился без фрау Штрайх и мог свободно управлять своим креслом. И тебе ничто не мешало прокрадываться ночью по подземному коридору и слушать, что происходит в спальне. Я уверен, что поначалу интерес у тебя был чисто эротический, ты и не подозревал, какой подарок приготовила тебе судьба. Однажды ты услышал странный разговор, скорей всего ссору, которая навела тебя на мысль, что с этим новым работником не все чисто, и ты удвоил свои усилия, стараясь понять, кто же он такой, ведь правда?

     Отто лежал тихо-тихо, разнеженный мягкими касаниями ловких пальцев мальчишки, он даже как бы смирился с тем, что эти пальцы касались его дочери, небось, еще более нежно - черт побери, недаром она так к нему прикипела, ее можно было понять!

     - Но они хоть и ссорились, но прямо, небось, никаких имен не называли? Как же ты, все же, догадался, кто он? - спросил Ури, надевая на Отто полотняные ночные штаны и усаживая его среди подушек.

     "Да какая разница?"

     - Разница большая. Я ведь хотел рассказать тебе сказку об отважном инвалиде, одержавшем верх над опасным вожаком террористов. А если бы ты не догадался, кто он, какая бы это была победа?

     "На слабо меня хочет взять", - подумал Отто, но все же рискнул на откровенность, потому что был польщен: он сам о себе именно так и думал, как о герое, но чтоб чужак-мальчишка так о нем сказал! Как тут было не рассказать - он похоронил свою тайну в себе, и она жгла его полной невозможностью быть когда-нибудь поведанной. Он приподнял лапу и стал отстукивать без предлогов и знаков препинания, как телеграмму:

     "они ссорились непонятно спросить не мог все ездил слушать и ничего один раз приехали из города подарок ей на день рождения покупали стали громко ссориться зачем он уставился на список террористов на дверях почты она повторяла у меня нет больше сил а он смеялся"

     - И ты понял, что надо достать этот список?

     "подозрений" - стукнул Отто.

     Он вдруг страшно заспешил, боясь, что дочь вернется и помешает. Чему именно помешает, он еще не решил - то ли все рассказать, то ли покончить с любознательным нахалом. Правда, пока никакой возможности с ним покончить он не видел, но кто знает, какой случай может представиться?

     Нахал его краткого сообщения не понял и спросил неуверенно:

     - У тебя появились подозрения?

     "глупо, - раздражился Отто, - без подозрений достать"

     - Ну да, ведь никого нельзя попросить, чтобы не вызвать подозрений! Да, задача непростая! Что же ты придумал?

     "в парикмахерскую"

     - Попросил отвезти тебя к парикмахеру? А до того тебя что, дома стригли? - догадался Ури и вспомнил: - Ну да, ведь парикмахерская напротив почты. Здорово! Ну, значит, Инге привезла тебя в парикмахерскую, а что дальше?

     "сказал ей езжай по делам я подожду мне надоело целые дни сидеть взаперти она только рада меня бросить парикмахера попросил вывезти меня на площадь и стал ездить в кресле взад-вперед"

     - Неужто сорвал полицейский лист с дверей? Протезом?

     "два с почты и с банка никто не видел перерыв"

     Ури захохотал и прищелкнул пальцами - "ну и молодец ты, Отто!" А Отто упивался своим рассказом - никогда ни перед кем до сих пор не мог он похвастаться своей изобретательностью, ни с кем не мог поделиться тем отчаянием, которое охватило его, когда он понял, в какую передрягу попала дочь. Ури вышел в столовую и вернулся с желтыми листками: