— О Повелитель, не сердись, и я осел, вот мой осел. Какая славная замена. Он все предскажет, как то есть! Доволен будешь, обещаю.

— Помилуй, боже, что несешь? Ведь он не знает даже слов. Как же он будет прорицать? Иль он способнее тебя?

— Гораздо, добрый Повелитель. Тому пример — большие уши, чтоб слушать глупости с утра.

— Ха-ха, а как же он ответит?

— Он так заржет, что ты поймешь, что он тебя напоминает.

— Ну ты наглец. И все ж ценю твои глубокие познания, а посему указ. Визирь!

В шатер вбегает визирь, вслед за ним появляется главный писарь, глашатай и вся свита. Повелитель жестом подозвал к себе писаря, стал что-то шептать, тот быстро записывал. На готовом указе Тамерлан расписался, поставил свою печать и передал для зачтения глашатаю.

— Указ Его величества эмира Тимура Гургана… В связи с преклонным возрастом, а также уважая и ценя высоко духовные знания достопочтенного Моллы Несарта, назначаю его главным ословодом моей империи и всех прилегающих стран. Аминь!

— Поздравляю! — воскликнул Тамерлан.

Вся свита еле скрывает ухмылку. А Молла Несарт, как положено сановнику, получившему назначение, приложил к глазам печать, скрепляющую подпись, воткнул свиток в складки своей чалмы и отвесил трону и во все стороны по три низких поклона. Но затем он обошел Тамерлана и сел на террасу выше него.

— Новой должностью ты, я вижу, очень доволен, — улыбается Великий эмир, — только не пойму, почему залез так высоко?

— О Повелитель, по твоей милости и по прямому смыслу указа я должен здесь сидеть.

— Молла! — наигранно возмутился Повелитель. — Ты не только нагл, но и туп. Теперь даже сомневаюсь, отстоишь ли ты сам от осла хоть на шаг.

— Несарт, вскочив, быстро измерил расстояние между собой и троном:

— Именно, Повелитель, ровно на один шаг!

— Ну-у, это уж слишком. Палач! Где палач? Бросьте этого наглеца под ноги моего слона.

Молла медленно сошел, смиренно склонился в поклоне:

— Повелитель! Я не хочу, чтобы из-за меня твое войско, а значит и ты получили вред. Лучше брось под ноги слона своего первого визиря.

— Какой вред я принесу войску, — словно бы разъярен Тамерлан, — если слон раздавит ничтожество, как ты?

— Посмотри на меня, Повелитель. Я тощий, костлявый, и твой слон занозит свою ногу какой-нибудь моей костью. А в твоем великом визире десять пудов сала и мяса, и с ногой слона ничего не случится.

— Ха-ха-ха! — на Тимура напал приступ смеха, после которого он сказал: — Так и быть, все прощу, если выиграешь сегодня в шахматы.

Как сыграли в шахматы, наше Перо почему-то не ведает — мелочь, да, скорее всего, Молла выиграл, ибо ведомо то, что Тамерлан был рассержен, и он хоть как-то решил проучить Несарта:

— Слушай, старик, ты от своего тщедушия сколько задарма не жрешь — все не поправляешься, зато, смотрю я, твой осел, как свинья, обрюзг. А вдруг придется отступать, бежать, и как твой осел тебя спасет — вот будет горе для него.

— О Повелитель, от моей смерти у моего осла горя не будет, скорее наоборот. А твой конь вряд ли увидит такую радость.

— Ну ты наглец. Видать, и вправду твой ум, как и твой осел, дармовым жиром заплыли. Надобно вам обоим форму придать.

С этой целью Тамерлан приказал осла Моллы на тяжелые жернова поставить, которые гонят в шатер Повелителя родниковую воду из низины, а самого старика туда же, на присмотр за ишаком.

Вот прошел день-другой, скучно стало Повелителю, поизмываться не над кем, и он решил проведать — как там Молла. Подкрался тихо Тимур к жерновому хозяйству, слышит мелодичный звон колокольчика. Заглянул через дувал,^[217] видит, по кругу старый осел, на шее колокольчик в такт шагу звенит, а старый Молла у дувала на соломе лежит, дремлет.

— Эй, Молла, спишь? Хе-хе. Зачем повесил колокольчик на шею ишаку?

— О Повелитель! — вскочил Несарт. — Мой почтенный осел день и ночь крутит жернов, в твой фонтан гонит воду, а я, как видишь, порой чуть вздремну, и если глупое животное остановится, дабы оставить тебя без воды, то сквозь сон услышу, что колокольчик умолк. Тогда я встаю и подгоняю осла, чтобы ты от жажды в зиму не страдал.

— А скажи, мой милый друг, узнаешь ли ты, что осел стоит, если он в это время будет просто мотать головой.

— О Повелитель, — взмолился Несарт. — Где же мне раздобыть такого умного осла, как ты?!

— Ха-ха-ха! — у Тамерлана хорошее настроение и он не лишен помогающего ему в жизни чувства самоиронии. — Опять твоя взяла, старый пес. Ну, я тебя все равно проведу.

И вот через несколько дней Тимур собрался в поход, чтобы напасть на местных горцев, и вполне серьезно сказал Молле:

— Ты тоже в поход готовься! Хватит тебе задарма пить, есть, спать. Наш век — век меча, а не длинного языка. Ты должен быть вместе со мной, как местный, будешь проводником.

От прямого приказа Повелителя не увильнуть. Делать нечего, и тогда Несарт нашел где-то облезлый лук, сел на осла и прибыл к Тимуру. Повелитель вдоволь нахохотался, а потом спросил:

— Что же это, Молла? Разве ты не мог найти лошадь в моей конюшне? Что сел на осла?

— Повелитель! Не поверишь, но это мне не удалось — осел не позволил. Он сказал: «Если Государь не может разлучиться с тобой, дураком, то я с тобой — тем более! Куда бы ты ни шел, я должен быть с тобой».

— Гм, — заерзал в седле Тимур, он видит, что старик не дает вновь себя провести. Но подурачиться над ним еще надо, и он, пытаясь быть серьезным:

— Ну хорошо, осел так осел — все горцы ездят на ослах.

— У тюрков все наоборот, — перебивает Несарт.

— Ха-ха, дерзишь? Ну ладно, я к тебе всегда милосерден.

— Как Всевышний.

— Ага. Вот только, я смотрю, лук у тебя вроде есть, но я не вижу стрел. Чем же ты будешь стрелять во врагов?

— Теми стрелами, что они пошлют в нас.

— Ты глуп как твой осел! А если враги не будут стрелять в нас?

— Если враги не стреляют в нас, зачем стрелять в них, зачем воевать? И для чего нужна стрела?

— Дурак ты, Молла. Не будешь зариться на чужой берег, свой потеряешь. Эх! Так и не смог я из тебя сделать воина и мужчину.

Вскоре возвратился Великий эмир из похода по Кавказу, устроил по этому поводу пир, на котором похвалялся своими победами.

— Правитель Гурджаани оказался слабее мухи, и я раздавил его. А эмир Товуза ничтожнее паука, и от него я не оставил и следа!

— О-о! Живи в веках! Слава тебе, о Великий Тимур! — все придворные восторженно восхваляют силу и могущество Повелителя, лишь Молла Несарт молчит. Задело это Повелителя.

— Молла, а ты что угрюм, или тебе не нравятся победы и слава твоего Повелителя?

— Ты мой Повелитель, — поклонился Молла. — Только позволь спросить — слабее или сильнее тебя были твои противники?

— Конечно, слабее.

— Хм, что за доблесть в том, что ты победил слабого? Наступило тягостное молчание.

— М-да, — грубо выдал Повелитель, и, видимо, последовал бы жестокий вердикт. Однако не всегда же судьба благосклонна только к Тамерлану, в этот момент у входа в шатер возник шум. Все глянули в ту сторону, и в тот же миг буквально вбежал гонец, бросился к ногам Повелителя, тут же из-за пазухи достал свиток, протянул ему лично.

У Тимура ослабло зрение, или он так и не научился читать, впрочем, в этом нет необходимости: грамотеи кругом, а донесение сверхважное, и не иначе как от самого наследника Мухаммед-Султана, либо только от Сарай-Ханум, так как иного гонца к Тимуру и не допустили бы. А Великий эмир потребовал прочитать на ухо текст дважды, и по мере прочтения его бородка аж вздернулась от удовольствия.

— Ты прав, старик! — бодро вставая, указал он пальцем в сторону Моллы. — Мы должны воевать с достойными, и этот час настает. Мой внук, сиятельнейший хан Мухаммед-Султан, идет по великой Хорасанской дороге, уже миновал Нишапур, а с ним двести тысяч отборных воинов. За хана Мухаммед-Султана! За нашу победу! Ура!!!

— Ура!!!

Этого известия Тимур ждал с нетерпением. Его войска на западе насчитывали более двухсот тысяч. Он просил, чтобы Мухаммед-Султан, покончив на востоке с монголами, прислал ему свои силы и мобилизовал бы всех, кого может, — хотя бы тысяч сто двадцать, а лучше — сто пятьдесят. И недаром Великий эмир выбрал своим наследником именно Мухаммед-Султана. Тамерлан за свой век многое повидал, многое знает, и только в этом внуке он видит будущее, и этот внук его ни в чем не только не подводит, а даже превосходит все ожидания. Вот только одно беспокоит Повелителя, почему-то не хочет он, чтобы наследник участвовал в этой кампании, сидел бы себе в Самарканде, к трону бы привыкал. Но и тут Мухаммед-Султан достойный внук, никак не захотел вне грандиозных событий оставаться: сам ведет двести тысяч!