— Что-то народу-то маловато — хоть вой, хоть свищи, — горечь в голосе Малцага.

— Ничего, ничего, оживем. Мы Хромцу своих дочек, жен и коней в подарок не возили. Не кланялись как другие.

— Зато полегли.

— Ну, я думаю, тебе лучше знать, — а там, где был Хромец, всюду погибель. Так лучше стоя встретить смерть, чем прогибая стан. Ты спи, сынок. На родине ведь сладко спится.

Действительно, Малцаг, как зарыл глаза, словно провалился, и, наверное, долго бы спал, да его растормошил старик.

— Малцаг, Малцаг, вставай.

— Что случилось? — вскочил встревожено гость.

— С тобой радость пришла! — улыбается хозяин, обнажая беззубый рот. — К твоему роднику сегодня на заре целый косяк серн приходил, и рысь за ними охотиться пришла. Понимаешь? Это жизнь!

Гость протер глаза, только теперь проснулся:

— А с чего ты взял, что я Малцаг?

— Накануне у башни видел, как ты с болью все осматривал, да и по описанию знал. А ночью волосы сползли.

Обеими руками Малцаг прикрыл места, где должны были быть уши, словно не хотел это слушать. А старик все продолжал:

— Потери неисчислимые. Это трагическая, но не позорная, а героическая страница нашей истории. Мы отстали. Нам надо учиться и трудиться, дабы лучше жить на своей родине. А для этого мы сегодня, пока погожие дни, хотим переехать в башню, где ты сражался.

Пару дней Малцаг помогал горцам переносить хилый скарб и устраиваться на новом месте. А затем он вместе со стариком направился через перевал в Тушетию. Там он намеревался кое-что для хозяйства старика приобрести. Вроде недолго он отсутствовал, и здесь высокогорье, но за несколько дней все изменилось. Были сборщики налогов — грузины и лезги под охраной тюрков. Провели подушную и подымную опись, еще более повысили налоги. Благо, в горах издали, кто едет, видать. Многие, в том числе и семья Малцага, успели укрыться. А сборщики интересовались не только податью, но и выискивали молодежь как рекрутов в армию Тимура. В Тушетии и Алазанской долине начались народные волнения. Эти сборщики уехали, чтобы вскоре вернуться с большими силами. Кого убили, кого повесили, кого из молодых, в том числе и девушек, увезли.

В этой ситуации Малцаг не знал, что ему делать, как бороться с бесконечным насилием и унижением своего народа. От безысходности он мог только одно — благодарить судьбу, что и на сей раз горе обошло его семью. Но что будет дальше? Уже многие знают, кто он. Что он здесь — кто-то донесет. Но тут случилось неожиданное. У горцев Кавказа есть традиция: в тяжелую годину собираются старцы, держат совет, принимают решение. И вот пришли уважаемые старцы к Малцагу, и произошла торжественная процедура Махко вехна,^[243] что бывает лишь в исключительных случаях, в тяжелую годину, когда кто-то должен взять на себя ответственность за народ, страну, родину.

Как любой уважающий себя горец, предложение старцев Малцаг принял за честь, да вместе с тем серьезно призадумался: а сможет ли он оправдать оказанное доверие? В этой роли, правда, без решения старцев, а будучи самозванцем, он уже побывал. И нельзя сказать, что это принесло какой-либо успех ему, тем более отечеству. Хотя и ныне и противник все тот же, ситуация во многом другая. Сам Малцаг — это не тот сумасбродный, бесшабашный, дерзкий юноша, который, сломя голову, без оглядки шел на любого врага. Теперь Малцаг — зрелый мужчина, у него есть опыт, авторитет, да и взгляд несколько изменился. К тому же теперь он должен думать о своей семье и оберегать ее.

По традиции, если горское общество призвало к службе члена своего общества, то и о его семье должно позаботиться это общество. В принципе, может быть, это верно и надежно. Однако Малцаг теперь хорошо знает мощь, а главное, коварный нрав Тимура и его отпрысков и наместников. Поэтому он решает переправить свою семью за Главный Кавказский хребет, на Северный Кавказ, к обитающим там горцам — нахам. Конечно, жизнь там сурова, скудна, зато безопасней, и, учитывая, что зона заражения с каждым годом отступает, вскоре можно будет перебраться на более благодатные, равнинные места. Разумеется, что это перспектива, а точнее, мечта. Вместе с тем, это родная земля, другой нет. Посему ее надо не только защищать, ее надо заново заселять, осваивать, возделывать. И для начала Малцаг, отправляя свою семью за перевал, первым делом закупил для них всякую хозяйственную утварь, скотину и даже пару пчелиных семей в корзинах, помня, что Алания всегда славилась изобилием меда.

Может быть, не всему, но многому Малцаг пытался учиться у Тимура. Так, зная, что Властелин особо чадолюбив (а нахский народ почти что истреблен), Малцаг самолично перевез семью, занимался ее обустройством на новом месте, и только после этого, уже в разгар осени, когда первый снег в горах мог бы перекрыть перевал, вернулся на юг, в Грузию, всецело отдался ратным делам, помня, что в этих местах на памяти его поколения славным командиром был его названый брат — азнаур Тамарзо.

Правда, с тех пор обстановка на Кавказе изменилась. И если азнаур Тамарзо был полководческим лидером не только народа, но и выдвинут и поддержан грузинским царем и духовенством, то ныне грузинский царь Георгий VII скрывается в горах и один за другим посылает к Тимуру послов, утверждая, что он лоялен. В руках Георгия власти нет, а фактически правит страной ставленник Повелителя — этнический армянин. При этом, в отличие от простого люда, духовенство и богатая знать, согласно оккупационной политике монголо-тюркитов, живет, может быть, не как прежде, но более-менее вольготно и зажиточно. А вместе с тем следует вспомнить, что в армии Тамерлана несколько десятков тысяч воинов грузин, и есть крупные военачальники.

В такой ситуации Красный Малцаг уже не азнаур, скорее абрек, да это не умаляет его достоинств. Наоборот, под его бунтарское красно-белое нахское знамя стало сразу же более тысячи воинов, и это притом, что мужчин на Кавказе очень мало. Зато те, кто остался, сохранили кавказскую самобытность, гордость, достоинство, честь. И в движении под предводительством Малцага чувствуется горская сплоченность, преемственность. Тому пример: как только пошла по Кавказу молва о Малцаге, прискакал к нему из горной Сванетии младший брат Тамарзо, Вахтанг, да не один, а с соратниками. Назначил Малцаг Вахтанга своим заместителем.

Это воинство, словно оголтелая шайка разбойников, жаждет мести, а вместе с этим грабежа и насилия. Да Малцаг — полководец, командовал не одной тысячью, а десятками. И цель у него иная. Поэтому он первым делом заставил всех принять присягу на верность. После этого строго разделил личный состав на сотни, десятки, выделив, как положено в войсках, группу снабжения и разведку. В первое время условия суровые, живут на подножном корму, помня тюркскую пословицу: «от сытой собаки — проку нет». Малцаг укрепляет дисциплину и порядок, каждый день смотр, маневры, словом, суровые армейские будни. Кое-кому из «свободолюбивых» горцев это оказалось не по душе, им ближе и характернее бесшабашная разнузданность, что в юности было свойственно и Малцагу.

Явный протест, а потом и разгорающийся бунт Малцаг попытался было погасить мирной дипломатией. Это не возымело действия, и, как последствие, несколько горцев, переманив на свою сторону более сотни человек, попытались самовольно покинуть лагерь.

Впоследствии действия Малцага кто-то осудил, кто-то оправдывал, а командир поступил по-тимуровски: недовольных — теперь клятвоотсупников — по приказу Малцага с силой задержали. Был скорый трибунал, который приговорил зачинщиков к казни. После этого несколько горских тейпов объявили Малцагу кровную месть. На что Малцаг не без язвительности грубо ответил:

— Что же вы не объявили кровную месть Тимуру, когда он не только сынов, но и дочерей и жен насиловал, в полон уводил.

Это восстановило против него даже некоторых старейшин. Малцага обозвали мамлюком, то есть рабом, испорченным чужбиной, не своим, грозились отомстить. Если бы Малцаг следовал насильственным методам Тамерлана, то, уже имея, хоть и небольшую, но вполне дееспособную и организованную армию, он создал бы еще и личный карательный отряд, личную охрану, которые даже за малейший намек на такую угрозу полностью истребили бы, если не весь род, то семью предателей.