Правда, как уже говорилось, царицы, как и царя, не было на похоронах Столыпина, но на это имеются особые причины. Прежде всего, эта болезнь императрицы, из-за которой государь оказался вынужден один с двумя дочерьми поехать в киевский театр, где и произошло роковое покушение на Столыпина[765]. Трагедия 1 сентября потрясла и без того недомогающую Александру: в списке жертв Богрова могли оказаться и сам царь, и две их дочери. Страх за детей был настолько сильным, что Николай запретил всей семье присутствовать на погребении. Это было вполне естественно. Шесть с половиной лет назад, когда террористы зверски убили великого князя, дядю царя и мужа сестры царицы Сергея Александровича, императрица опасаясь своих впечатлений(которые могли передаться ее грудному сыну. – Мнение баронессы С. Буксгевден) также не приехала на похороны[766].

Все эти инсинуации в адрес царицы еще раз доказывают нетерпимость и враждебность «передового» русского общества к всему тому, что не укладывалось в его светские и либеральные стандарты и представления. По словам доктора исторических наук А.Н. Боханова, Александра Федоровна «если и не самый, то один из самых “нелюбимых” персонажей отечественной истории». С горечью об этом незадолго до своей смерти в 1960 г. говорила сестра Николая II великая княгиня Ольга Александровна: «Из всех нас, Романовых, Аликс наиболее часто была объектом клеветы. С навешанными на Нее ярлыками Она так и вошла в историю. Я уже не в состоянии читать всю ложь и все гнусные измышления, которые написаны про Нее»[767].

Не меньше клеветы было вылито и на царя. Некоторые историки до сих пор всерьез пишут о неблагодарности царя, о забвении заслуг и свершений премьера. Одним из аргументов к такого рода утверждениям является якобы отсутствие специальных публичных заявлений государя на смерть П.А. Столыпина. Однако это не соответствует действительности.

«[…] Наше светлое настроение, – объявлял Николай II в рескрипте киевскому генерал-губернатору Ф.Ф.Трепову от 7 сентября 1911 г., – омрачено злодейским покушением в Моем присутствии на верного слугу Моего, доблестного исполнителя своего долга Председателя Совета Министров. Но доходящее до Нас со всех сторон выражение искреннего возмущения по поводу совершенного злодеяния убеждает Нас в том, что все благомыслящее население Киева, как и прочих посещенных Нами местностей, преисполненное одного желания торжественно встретить своего Монарха, испытывает вместе с Нами чувства скорбного негодования.[…]»[768].

Отдавая дань памяти премьеру, царь поддержал инициативу земских гласных и националистов Думы начать сбор пожертвований на памятник П.А. Столыпину: «Преклонимся же перед этой редкой, удивительной, героической кончиной Петра Аркадьевича Столыпина и принесем свою посильную лепту на дело любви и почитания его светлой памяти, на сооружение памятника – достойнейшему»[769]. По словам сына Столыпина Аркадия, Николай II пожертвовал на создание этого памятника «немалую сумму»[770].

По желанию государя Столыпина похоронили у стены Трапезной церкви Киево-Печерского монастыря рядом с могилами Искры и Кочубея[771]. Известно также, что после смерти Столыпина государь приказал министру императорского двора графу В.Б. Фредериксу осведомиться о том, какие пожелания П.А. Столыпина оказались не выполненными при его жизни, и все таковые удовлетворить[772].

Память о Столыпине продолжала жить и в назначении на новые должности сподвижников премьера. Например, начальник Главного управления местного хозяйства МВД С.Н. Гербель в январе 1912 г. был назначен по предложению председателя Совета министров В.Н. Коковцова как кандидат Столыпина из «уважения к его памяти», где он оставался до мая 1917 г.[773]

Официально государь больше не возвращался к сентябрьской трагедии 1911 г., однако это совсем не говорит о забвении памяти Столыпина. Со смертью близких и верных людей царю пришлось соприкасаться множество раз, и всегда одна и та же реакция – сдержанность во внешних проявлениях и внутренняя молитва, о глубине и силе которой знал лишь Бог. После убийства эсером Балмашевым министра внутренних дел Д.С. Сипягина государь запишет в своем дневнике: «Нужно со смирением и твердостью переносить испытания, посылаемые нам Господом для нашего блага». После убийства В.К. Плеве следующая запись: «На то Его святая воля». «Все та же главная черта мировоззрения, – комментирует реакцию государя Э.С. Радзинский, – все определено Богом в этом мире – судьбы народов и судьбы людей. И нам не познать промысел Божий и то благо, которое скрыто в каждом его деянии»[774]. Вспомним слова древнего Иова – святого покровителя Николая: «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно».

Характерно, что и в последующие годы царь продолжал помнить своего премьера и молиться о нем. Оказавшись в 1916 г. в Киеве, Николай II напишет Александре Федоровне такие строки: «Со смешанным чувством я обошел наши старые комнаты. Так ярко вспомнилось прошедшее и смерть несчастного Столыпина»[775].

И самое главное, как зачинатель, вдохновитель и соавтор столыпинского чуда, государь продолжает продвигать реформы по всем направлениям. Как уже нами говорилось, базовые проекты реформирования страны, осуществляемые премьером, были разработаны и намечены к осуществлению царем и его министрами еще до его прихода. По словам С.Е. Крыжановского, «вся первоначальная законодательная программа» реформирования страны была получена Столыпиным «в готовом виде в наследство от прошлого»[776]. Это мнение, на взгляд автора, не может умалить заслуг реформатора. Столыпин сумел объединить эти теоретические проекты в единую программу действий, обогатить царский пакет реформ новыми идеями и начать их практическую реализацию. Но естественно и другое: являясь одним из создателей этой программы, царь и дальше направляет русский корабль по намеченному еще до прихода Столыпина реформаторскому курсу.

Убедительным свидетельством безостановочности реформаторского процесса стала продолжение царем аграрной реформы. Все так же (до начала Первой мировой) осуществляются земельные преобразования: увеличивается финансирование переселенческого дела, после победы в войне с Германией государь планирует наделить ветеранов землей за казенный счет. В 1913 г. закончилось строительство Романовского канала длиной 140 верст в районе так называемой Голодной степи у реки Сыр-Дарья и строилась густая сеть арыков и каналов 1600 верст. Государственная дума запланировала на развитие орошения и привлечения переселенцев неслыханную сумму в 150 млн рублей на пять лет. Сюда предполагалось привлечь на льготных условиях около сотни тысяч русских крестьян[777].

Кроме того, еще один орошаемый район для переселения был создан в Закавказье, в северной части Муганской степи. Еще в 1900 г. царское правительство смогло завершить строительство оросительной системы в северной ее части, а в столыпинский период был принят проект ее распространения на центральные районы степи. Это дело не было оставлено и после смерти реформатора[778]. По планам Переселенческого управления были проведены новые изыскания и спроектированы большие гидротехнические сооружения в бассейне реки Чу, где жили кочевые племена киргизов. Работы были начаты в 1914 г., и к 1916 г. должна была вступить в строй первая очередь с орошением 32 тысяч десятин. В целом на переселенческое дело по всем направлениям главноуправляющий землеустройством и земледелием А.В. Кривошеин наметил программу грандиозного увеличения кредитов[779]. Государственная дума поддержала ее, одобрив в 1913 г. (по случаю 300-летия Дома Романовых) создание 150-миллионного фонда с привлечением частных средств для проведения в пятилетний срок мелиоративных работ в Европейской и Азиатской России[780]. В результате уже в 1913–1914 гг. после некоторого уменьшения переселения наблюдается его новый подъем, который был прерван Первой мировой войной[781].

Помимо переселения в непрестанном расширении находится и другое ведущее направление аграрной реформы – землеустройство крестьян. Если в 1908 г. размежевание велось на площади 119 тысяч десятин, в 1914 г. оно охватило уже 5 млн десятин земли. Если в 1910 г. правительство выделило в виде ссуды 176,9 тысячи рублей на внутринадельное межевание, то в 1914 г. сумма ассигнований достигла 473,4 тысячи рублей. В 1913 г. по случаю 300-летия Дома Романовых значительная часть этих ссуд была обращена в безвозмездные пособия[782].