Минин и Пожарский в литературе и искусстве второй половины XIX — начала XX в. В 1861 г. А.Н. Островский завершил пьесу «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» — «драматическую хронику в пяти действиях, с эпилогом, в стихах». Пьеса посвящена истории созыва нижегородского ополчения. С ней Островский открывает цикл своих исторических драм 60-х гг., включающих также «Дмитрия Самозванца и Василия Шуйского» (1866) и «Тушино» (1867). Как и последующие исторические драмы, пьеса «Козьма Захарьич Минин-Сухорук» написана белым стихом. В письмах автор не скрывает, что он находился под впечатлением пушкинского «Бориса Годунова». Островского тогда интересовала тема «власть и народ». Он раздумывает о национальном характере и как народ сам, без указаний высших, может организоваться для защиты Отечества. В Кузьме Минине драматург нашел героя, простого посадского, способного в тяжёлую минуту поднять народ на подвиг. Пьеса далеко уступает гениальному «Борису Годунову», но не лишена достоинств. К ним в первую очередь можно отнести поэтичность монологов Минина.

Пьеса встретила цензурные возражения. Переделывая её, Островский удалил некоторые места из монологов Минина, где он говорит о страданиях народа и обличает предателей бояр, и ввёл в пятое действие эпизоды сражения ополчения Минина и Пожарского с поляками под Москвой и сцену возвращения ратников в Нижний Новгород. В октябре 1866 г. вторая редакция пьесы была разрешена к представлению. В декабре 1866 г. пьеса была поставлена в Александрийском театре в Петербурге и в январе 1867 г. — в Большом театре в Москве. В обеих постановках успеха она не имела. При жизни Островского (с 1875 по 1886 г.) пьеса ставилась всего 4 раза. Зато с 1886 по 1917 г. ее ставили 105 раз. В Советском Союзе пьесу ставили в 1940 и 1944 гг.

В 1868 г. в Петербурге на сцене Мариинского театра с большим успехом шла опера «Нижегородцы» — музыка Э.Ф. Направника, либретто П.И. Калашникова. Центральное место в ней занимала ария Минина. Со временем опера сошла с петербуржской сцены, но с 1941 г. ее время от времени ставят в Нижегородском (Горьковском) театре оперы и балета им. А.С. Пушкина. Из художественной прозы о Минине и Пожарском с 1850 по 1917 гг. были опубликованы повести — Л.А. Чарской «Желанный царь» (1913) и Е. Волковой «Козьма Минин и князь Дм. Пожарский: Ист. очерк из времен лихолетья 1611—1613 гг» (1913). Намного значительнее были произведения живописи. В 1850 г. была выставлена картина М.И. Скотти «Минин и Пожарский». В конце 70-х — 80-х годов написана картина А.Д. Кившеико «Воззвание Кузьмы Минина к нижегородцам» и в 1896 г. — огромная картина К.Е. Маковского «Воззвание Минина», самое большое станковое полотно в России на историческую тему (7x6 м). В 1911 г. начался сбор средств на установку копии московского памятника Минину и Пожарскому в Нижнем Новгороде, но помешала война, а затем революция.

Историки о Минине и Пожарском с середины XIX в. по 1917 г. В вышедшем в 1858 г. восьмом томе «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьёва восьмая глава посвящена истории нижегородского ополчения и освобождения Москвы. Повествование Соловьёва современно и по сей день. Историк опустил (не принял) критику Авраамия Палицына в отношении Пожарского и похвальбу келаря, что он ускорил приход нижегородского ополчения под Москву. Он отмечает скромность Пожарского, сожалевшего, что Василий Голицын находится в плену: «если б теперь такой столп, князь Василий Васильевич, был здесь, то за него бы все держались, и я за такое великое дело мимо его не принялся бы, а то теперь меня к такому делу бояре и вся земля силою приневолили». Соловьёв — не любитель рассуждать о характере своих героев, он предпочитает, чтобы за них говорили дела.

В отличие от Соловьёва Н.И. Костомаров любил и умел описывать прошлое в исторических образах. Беллетрист соседствовал у него с историком и в силу художественного дара перевешивал. Его «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» (1873—1886) тому ярчайший пример. В трактовке исторических деятелей украинский историк следует убеждениям человека, в молодости мечтавшего об освобождении Украины и создании союза славянских республик. Год в Петропавловской крепости и ссылка не изменили его взглядов. Костомарову нравилось всё, что противостояло «мертвящему централизму власти»: вечевые республики Новгород и Псков, казацкая вольница Запорожья и Дона. Московское государство и самодержавие он не любил; его больше привлекала шляхетская демократия Речи Посполитой. При таких взглядах Костомаров не мог испытывать приязни к спасителям Московского царства. Ещё до выхода «Русской истории в жизнеописаниях» он публикует статью «Личности Смутного времени» (1871), где развенчивает вождей нижегородского ополчения. Материалы статьи включены в последующие работы Костомарова.

Согласно Костомарову, Пожарский — человек порядочный, но малоспособный к руководству: «Пожарский не имел таких качеств, которые бы внушали к нему всеобщее повиновение. Его мало слушали: в ярославском ополчении была безладица, происходили даже драки. Сам князь Пожарский сознавался в своей неспособности». При царе Михаиле Пожарский был на вторых ролях: «Ему не поручали особенно важных государственных дел. Служба его ограничивалась второстепенными поручениями». Костомаров заключает: «князь Пожарский, как гласит современное известие, страдал "чёрным недугом": меланхолией. Быть может, это и было причиной того, что Пожарский при Михаиле не играл первостепенной роли, так как люди с подобным настроением духа не бывают искательны и стараются держаться в тени. Сам подвиг освобождения Москвы был предпринят им против собственного желания, но настоянию земства».

Кузьму Минина Костомаров рисует человеком сильным и энергичным, но готовым на всё ради своей цели. Созыв ополчения он начинает с обмана — рассказывает народу о видении св. Сергия, повелевшего разбудить спящих. Тут стряпчий Биркин сказал: «Ну не было тебе такого видения!» На что Минин, знавший о его делах, сказал тихо: «Молчи, а не то я тебя выявлю перед православными!» Биркин прикусил язык, и «видение Минина пошло за правду». Минин жёстко, даже жестоко, отбирал пятую часть достояния на земское дело. Не допускал ни льгот, ни отсрочек: «Неимущих людей отдавали в кабалу тем, кто за них платил. Конечно, покупать имущество и брать в кабалу людей могли только богачи; таким путем вытягивались у последних спрятанные деньги. Без сомнения, такая мера должна была повлечь за собою зловредные последствия; изгнав чужеземных врагов, Русь должна была испытать внутреннее зло — порабощение, угнетение бедных, отданных во власть богатым». Правда, автор находит извинение в важности задачи: «Меры Минина были круты и жестоки, но время было чересчур жестокое и крутое: приходилось спасать существование народа и державы на грядущие времена».

Принижение спасителей России многих задело. И.Е. Забелин написал серию статей в «Русском Архиве» (1872) и на их основе книгу «Минин и Пожарский. "Прямые" и "кривые"» в Смутное время» (1882). Статьи и книга Забелина больше чем опровержение Костомарова. Забелин провёл серьезное исследование, и его суждения и выводы в основной своей части у историков сомнений не вызывают. Автор увидел качественную разницу между людьми первого и второго ополчений. Первое движение, ляпуновское, находилось в руках «того же служилого разряда людей, который сам же и завел Смуту. Под Москву собрались те же их замыслы, как бы что захватить в свои руки, как бы самому чем завладеть». Даже лучший, передовой человек движения, Ляпунов, сам руководил смутой против Шуйского в пользу Скопина, а потом — Василия Голицына, стало быть, в пользу своих любимых людей. «Ведь и вся Смута исключительно двигалась только личными, своими, а не общеземскими, общественными побуждениями и интересами».

Служилые люди, неспособные поставить общее выше личного, разорили свой труд. Пришла очередь совершить подвиг «сироте-народу», ибо настоящих избавителей не виделось. «Сироты» в лице старосты Кузьмы и клиюгули клич, что если помогать Отечеству, так ничего не жалеть: не то что искать чинов и личных выгод, а отдать своё — жён, детей, дворы, именье. Этот клич «выразил нравственный, гражданский поворот общества с кривых дорог на прямой путь». Герои движения были иные люди, чем герои прежнего движения. Они не порывисты, как Ляпунов, степенны, осторожны, потому медлительны, и на театральный взгляд вовсе незамечательны. Но когда люди работают не для себя, а для общего дела, они вперед выставляют не свою личность, как Ляпунов, а общее дело. «Общее дело, которое несли на своих плечах... Минин и Пожарский, совсем покрыло их личности: из-за него их вовсе не было видно, и они вовсе о том не думали, видно ли их или не видно».