В числе живших в изгнании приверженцев швабского дома находился Иоанн Прокида, у которого был отнят небольшой остров того же имени, принадлежавший ему в Неаполитанском заливе. Он происходил из благородного семейства, но получил образование ученого и, во избежание нищеты, в то время как жил в изгнании, стал на практике заниматься медициной, которую изучил в Салернской школе. Ему уже нечего было терять, кроме жизни, а презрение к жизни — главное качество в мятежнике. Прокида был одарен искусством вести переговоры, придавать убедительность своим доводам и скрывать свои тайные побуждения, а в своих различных сделках с правительствами и с частными людьми он умел внушать им убеждение, что заботится только об их интересах. Новые владения Карла терпели финансовые и военные угнетения всякого рода, жизнь и состояние его итальянских подданных приносились в жертву величию их повелителя и бесчинству его приверженцев. Ненависть неаполитанцев сдерживалась его присутствием; но более слабое управление его наместников внушало сицилийцам и презрение, и отвращение; своим красноречием Прокида расшевелил в этих островитянах стремление к свободе и внушил каждому из баронов убеждение, что их собственные интересы требуют их участия в общем предприятии. В надежде на помощь иноземцев он посетил дворы греческого императора и короля Арагонского Петра, владевшего приморскими странами Валенсией и Каталонией. Честолюбивому Петру была предложена корона, на которую ему давали законное право его брак с сестрой Манфреда и предсмертная воля Конрадина, который бросил с эшафота кольцо своему наследнику и отмстителю. Палеолога было не трудно склонить к тому, чтоб он отвлек своего врага от внешней войны при помощи внутреннего восстания, и греческая субсидия из двадцати пяти тысяч унций золота была с выгодой употреблена на вооружение каталонского флота, который отплыл под священным знаменем с притворною целью напасть на живших в Африке арабов. Неутомимый миссионер восстания, переодевшись монахом или нищим, поспешил из Константинополя в Рим и из Сицилии в Сарагосу; враг Карла папа Николай скрепил договор своей собственной печатью, а своей дарственной записью он передал ленные поместья св. Петра из владения дома Анжуйского во владение дома Арагонского. Несмотря на то что заговор был широко распространен и что в нем участвовало огромное число людей, он хранился в непроницаемой тайне в течение более двух лет, и каждый из заговорщиков усваивал заявление Петра, что он отрежет свою левую руку, если она узнает о намерениях его правой руки. Мина была подведена глубоко и искусно, но едва ли можно с уверенностью решить, что было причиной происшедшего в Палермо взрыва — случайность или заранее обдуманный умысел.

Накануне Светлого Воскресенья, в то время как процессия из безоружных граждан направлялась к одной из загородных церквей, французский солдат грубо оскорбил одну девушку из благородного семейства. За свою попытку изнасиловать женщину виновник был немедленно наказан смертью, и хотя войскам сначала удалось разогнать народную толпу, многочисленность и ярость этой толпы в конце концов одержали верх; заговорщики воспользовались этим благоприятным случаем; пламя восстания разлилось по всему острову, и восемь тысяч французов лишились жизни во время безразборной резни, которой было дано название Сицилийских вечерень. Во всех городах были вывешены знамена свободы и церкви; мятежники воодушевлялись личным присутствием или мужеством Прокиды, а отплывший от африканских берегов в Палермо Петр Арагонский был приветствован жителями как король и спаситель острова. Карл был поражен удивлением и растерялся, когда узнал о восстании народа, над которым он так долго безнаказанно тиранствовал, а в первом порыве скорби и благочестия он, как рассказывают, воскликнул: “О Боже! если ты захотел унизить меня, то по меньшей мере низводи меня с вершины величия не вдруг, а мало помалу!” Его флот и его армия, уже собравшиеся в итальянских портах, были торопливо отозваны от участия войне с греками, а городу Мессине пришлось, по его географическому положению, прежде всех других выдержать первые взрывы его мстительности. Местные жители не были в состоянии сопротивляться и не могли ожидать помощи извне; поэтому они изъявили готовность раскаяться и покориться, если им будет дана всеобщая амнистия и если им будут возвращены их прежние привилегии. Но в монархе снова заговорило прежнее высокомерие, и папский легат, несмотря на самые горячие настояния, ничего не мог от него добиться кроме обещания, что он помилует всех тех, кто не попадет в список восьмисот мятежников, участь которых будет предоставлена на произвол государя. Отчаяние вдохнуло в мессинцев новое мужество; на помощь к ним пришел Петр Арагонский, а недостаток съестных припасов и страх, который внушала морякам эпоха равноденствия, побудили его соперника удалиться к берегам Калабрии. В то же время знаменитый каталонский адмирал Рожер де Лория очистил канал от неприятельских судов во главе своей непобедимой эскадры; французский флот, состоявший не столько из галер, сколько из транспортных судов, был сожжен или уничтожен, а это событие, обеспечив независимость Сицилии, вместе с тем обеспечило и безопасность греческой империи. За несколько дней до своей смерти император Михаил был обрадован известием о гибели врага, которого он и ненавидел, и уважал, и, быть может, был доволен общим мнением, что, если бы между Карлом и Палеологом не возникло вражды, Константинополь и Италия скоро подчинились бы одному повелителю. С этой несчастной минуты жизнь Карла была рядом невзгод; его столица подверглась нападению, его сын был взят в плен, а он сам сошел в могилу, не успев снова вступить в обладание островом Сицилия, который был окончательно отделен от Неаполитанского королевства после двадцатилетней войны и был передан в качестве независимого королевства во владение младшей линии арагонского дома.

Никто, полагаю, не обвинит меня в склонности к суевериям; тем не менее я должен заметить, что даже в этом мире в натуральном ходе событий иногда ясно видны следы нравственного возмездия. Первый Палеолог спас свою империю тем, что вовлек западные страны в восстания и в кровопролитную борьбу, а из этого семени раздоров выросло целое поколение жестокосердных людей, которые расшатали трон его сына. В наше время государственные долги и налоги составляют тот тайный яд, который отравляет нашу жизнь даже при полном внутреннем спокойствии, а под слабым и беспорядочным управлением средневековых монархов внутреннее спокойствие нарушалось остававшимися без дела войсками. Наемники, которые из лености не хотели добывать трудом средства пропитания, а из гордости не хотели просить милостыни, приучались жить грабежом; становясь под знамя какого-нибудь вождя, они могли грабить и с большим достоинством и с большим успехом, а не нуждавшийся в их службе и тяготившийся их присутствием монарх старался излить этот поток на какую-нибудь из соседних стран. После восстановления внутреннего спокойствия в Сицилии тысячи генуэзцев, каталонцев и др., сражавшихся на море и на суше под анжуйским или под арагонским знаменем, соединились в одну нацию благодаря сходству своих нравов и тождеству своих интересов. Узнав о вторжении турок в принадлежавшие грекам азиатские провинции, они пожелали получить в этой войне свою долю жалования и добычи, а король Сицилии Фридрих не пожалел расходов на то, чтоб доставить им средства для морского переезда. В течение двадцатилетних войн они не знали никакого другого отечества, кроме своего корабля или лагеря; военное ремесло было их единственной профессией; оружие было их единственной собственностью; они не признавали никаких других добродетелей кроме храбрости; сопровождавшие их женщины впитали в себя бесстрашие своих любовников и мужей; о каталонцах рассказывали, что одним ударом своих палашей они рассекали надвое и всадника и его коня, а этот слух уже был сам по себе грозным оружием. Рожер де-Флор был самым популярным из их вождей, а своими личными достоинствами он затмевал своих более гордых арагонских соперников. Он родился от брака одного, служившего при дворе Фридриха Второго, германского дворянина со знатной уроженкой города Бриндизи; сначала он был тамплиером, потом он был вероотступником и морским разбойником и наконец сделался самым богатым и самым могущественным из всех, кто командовал эскадрами на Средиземном море. Он отплыл из Мессины в Константинополь с восемнадцатью галерами, четырьмя большими кораблями и восемью тысячами авантюристов, а Андроник Старший верно исполнил заключенный с ним договор и принял этих грозных союзников с радостью, к которой примешивался страх. Для приема Рожера был отведен дворец, и одна из племянниц императора была выдана замуж за храброго иноземца, который немедленно вслед за тем был возведен в звание великого герцога или адмирала Романии. После необходимого отдыха Рожер перевез свои войска через Пропонтиду и смело повел их против турок; в двух кровопролитных сражениях он положил на месте тридцать тысяч мусульман, принудил неприятеля прекратить осаду Филадельфии и удостоился названия избавителя Азии. Но вслед за непродолжительным благосостоянием эта несчастная провинция снова сделалась жертвою рабства и разорения. Жители попали (по выражению одного греческого историка) из огня в полымя, и неприязнь турок оказалась менее пагубной, чем дружба каталонцев. Эти последние считали своей собственностью жизнь и состояние тех, кого они защищали от неприятеля; молодые девушки спасались от тех, над кем был совершен обряд обрезания, только для того, чтоб волей или неволей переходить в объятия христианских воинов; взыскание денежных пеней и субсидий сопровождалось необузданным хищничеством и самовольными экзекуциями, и великий герцог осадил принадлежавший Римской империи город Магнезию в наказание за оказанное ему сопротивление. Эти бесчинства Рожер оправдывал увлечениями и раздражением победоносной армии, которая, быть может, не захотела бы ему повиноваться или подвергла бы его собственную жизнь опасности, если бы он осмелился наказывать своих верных приверженцев, которых лишали справедливой и условленной награды за их заслуги. Угрозы и жалобы Андроника обнаруживали бессилие и бедность империи. Своей золотой буллой он пригласил к себе на службу только пятьсот всадников и тысячу пехотинцев; тем не менее он добровольно принял и содержал толпы нахлынувших добровольцев. Между тем как самые храбрые из его союзников довольствовались месячным жалованьем в три византина или в три золотых монеты, каталонцам было назначено по одной или даже по две унции золота, так что их годовое жалованье доходило почти до ста фунтов стерлингов; один из их вождей скромно оценивал свои будущие заслуги в триста тысяч крон, и уже более миллиона было издержано государственной казной на содержание этих дорогих наемников. Труд земледельца был обложен тяжелым налогом; из жалованья должностных лиц стали удерживать одну треть, а при чеканке монеты стали прибегать к таким постыдным подделкам, что на двадцать четыре доли приходилось только пять долей чистого золота. По требованию императора Рожер очистил провинцию, в которой уже нечего было грабить; но он отказался распустить свои войска, и между тем как на словах был почтителен, он вел себя и как человек независимый, и как враг. Он заявил, что, если бы Андроник выступил против него, он сделал бы сорок шагов вперед для того, чтоб пасть ниц перед императором, но, снова встав на ноги, он не позабыл бы, что его жизнь и его меч находятся в распоряжении его друзей. Великий герцог Романии согласился принять титул Цезаря и внешние отличия этого звания, но он не принял на себя управления Азией, которое было ему вновь предложено с тем условием, что его будут снабжать зерновым хлебом и деньгами и что он уменьшит свою армию до безопасной цифры — трех тысяч человек.