В победоносные времена римской республики сенат сосредоточивал усилия своих консулов и легионов на одной войне и старался совершенно раздавить первого врага, прежде чем вступать в борьбу со вторым. Такими трусливыми политическими принципами арабские халифы пренебрегали из великодушия или из энтузиазма. Они нападали с одинаковой энергией и с одинаковым успехом и на преемников Августа, и на преемников Артаксеркса, и две соперничавшие между собою монархии одновременно сделались жертвами врага, которого они так давно привыкли презирать. В десять лет Омарова управления сарацины подчинили его власти тридцать шесть тысяч городов, или замков, разрушили четыре тысячи церквей, или храмов, принадлежавших неверным, и соорудили тысячу четыреста мечетей для исповедывания религии Мухаммеда. Через сто лет после бегства пророка из Мекки завоевания и владычество его преемников простирались от Индии до Атлантического океана, охватывая различные и отдаленные провинции, которые можно подвести под общие названия I) Персии, II) Сирии, III) Египта, IV) Африки и V) Испании. Я буду придерживаться этого разделения при описании стольких достопамятных событий; об отдаленных и менее интересных завоеваниях на Востоке я буду говорить лишь мимоходом, а более подробно буду говорить о тех странах, которые входили в состав Римской империи. Впрочем, чтоб извинить недостатки моего труда, я должен предъявить основательную жалобу на неясность и неудовлетворительность тех писателей, которые были моими руководителями. Греки, которые так многоречивы, когда заняты полемикой, не давали себе труда прославлять триумфы своих врагов. По прошествии ста лет невежества первые летописи мусульман были составлены большей частью по преданиям . Между многочисленными произведениями арабской и персидской литературы наши переводчики выбирали неудовлетворительные очерки, написанные в более поздние времена. Азиаты никогда не были знакомы ни с умением писать историю, ни с тем, что составляет отличительное достоинство исторических произведений; они не имеют понятия о законах критики, а принадлежащие к тому же периоду времени наши монашеские хроники можно сравнить с их самыми популярными произведениями, которые никогда не оживляются ни духом философии, ни духом свободы. Восточная библиотека одного француза могла бы просветить самого ученого из восточных муфтиев, и арабы, быть может, не найдут ни у одного из своих историков такого ясного и подробного описания их собственных подвигов, какое будет изложено на следующих страницах.

I. В первый год царствования первого халифа его наместник Халид, прозванный Мечом Божиим и бичом неверных, дошел до берегов Евфрата и завладел городами Анбаром и Хирой. Одно племя оседлых арабов поселилось на окраинах пустыни, к западу от развалин Вавилона, и город Хира сделался резиденцией целого ряда королей, принявших христианскую веру и царствовавших в течение с лишком шестисот лет под сенью персидского трона. Последний из Мунзиров был разбит Халидом и лишился жизни; его сын был отправлен пленником в Медину; его аристократия преклонилась перед преемником пророка; народ соблазнился примером и успехами своих соотечественников, и первым плодом внешнего завоевания была принятая халифом уплата ежегодной дани в семьдесят тысяч золотых монет. И сами халифы, и даже их историки были поражены этими признаками ожидавшего их в будущем величия. “В том же году, - говорит Эль-мацин, - Халид выдержал несколько славных сражений; он истребил огромное число неверных и победоносным мусульманам досталась неисчислимая добыча”. Но непобедимый Халид скоро был оттуда вызван для ведения войны с Сирией; вторжение в персидские владения было возложено на менее деятельных или менее осмотрительных вождей; сарацины были с потерями отражены при переправе через Евфрат, и хотя они наказали магов, осмелившихся их преследовать, их уцелевшие воины ограничились тем, что бродили по вавилонской степи.

Персы, из негодования и страха, на минуту прекратили свои внутренние распри. По единогласному приговору духовенства и знати, их царица Азермидухт была низложена, - это был шестой из тех узурпаторов, которые возвышались и падали в течение трех или четырех лет, истекших со смерти Хосрова и с отступления Ираклия. Ее корона была возложена на голову Хосроева внука Иездигера, и та же самая эра, которая совпадает с астрономическим периодом, служит напоминанием о падении династии Сасанидов и религии Зороастра. Молодость и неопытность царя, которому было только пятнадцать лет, заставили его уклониться от личного участия в опасной борьбе; царское знамя было отдано в руки одного из его генералов, по имени Рустама, а к тридцатитысячной регулярной персидской армии присоединились, - на самом деле или только по слухам, - подданные или союзники великого царя в таком числе, что она разрослась до ста двадцати тысяч человек. Мусульмане, увеличившие свои военные силы с двенадцати до тридцати тысяч, раскинули свой лагерь на равнинах Кадисии, а в их рядах хотя и было менее людей, но было более солдат, чем в неповоротливых скопищах неверных. Здесь я должен сделать одно замечание, которое придется часто повторять: что атака арабов не походила на атаку греков и римлян, так как она не заключалась в натиске сплоченной массы пехоты: их военные силы состояли преимущественно из кавалерии и стрелков из лука, и сражение, много раз прерывавшееся и много раз возобновлявшееся единоборством и легкими стычками, могло продолжаться несколько дней без всякого решительного результата. Различные периоды битвы при Кадисии были отличены особыми названиями. Первый период был назван днем помощи вследствие благовременного прибытия сирийцев. День потрясения был так назван, вероятно, вследствие смятения, возникшего в одной из состязавшихся между собою армий, а может быть, и в них обеих. Третьему периоду, во время которого произошла ночная суматоха, было дано причудливое название ночи рева вследствие того, что в течение ее раздавались дикие крики, походившие на рев самых свирепых зверей. Утром следующего дня решилась судьба Персии и кстати налетевший вихрь нагнал облака пыли в лица неверным. Звучание оружия долетело до палатки Рустама, который, не имея никакого сходства с древним героем того же имени, спокойно лежал в тени, наслаждаясь прохладой, среди лагерного обоза и навьюченных золотом и серебром верблюдов. Почуяв опасность, он вскочил со своего ложа, но был настигнут во время своего бегства одним отважным арабом, который поймал его за ногу, отрубил ему голову, воткнул ее на пику, и, возвратившись на поле сражения, посеял ужас и смятение в самых густых рядах персидской армии. Сарацины признаются, что потеряли семь тысяч пятьсот человек, и сражению при Кадисии не без основания дают эпитеты упорного и жестокого. Знамя монархии было захвачено арабами на поле битвы; оно состояло из кожаного фартука того кузнеца, который когда-то спас Персию; но эта эмблема геройства и бедности была покрыта и почти совершенно скрыта от глаз множеством драгоценных каменьев. После этой победы богатая провинция Ирак, или Ассирия, подчинилась халифу, а свою власть над завоеванными странами он поспешил упрочить основанием Басры - укрепленного города, постоянно господствовавшего над торговыми сообщениями и над мореплаванием персов. На расстоянии восьмидесяти миль от залива Евфрат и Тигр соединяют свои воды и образуют один широкий поток, который течет в прямолинейном направлении и который основательно называют рекою Арабов. Новое поселение было основано на западном берегу, на полдороге между местом слияния двух знаменитых рек и их устьями; первая колония состояла из восьмисот мусульман, но благодаря ее выгодному положению из нее скоро возникла пышная и многолюдная столица. Воздух там чистый и здоровый, несмотря на то, что климат чрезвычайно жаркий; окрестные луга покрыты пальмовыми деревьями и стадами рогатого скота, а одна из близлежащих долин славилась тем, что принадлежала к числу четырех райских садов Азии. При первых халифах юрисдикции этой арабской колонии были подчинены южные провинции Персии; город был освящен гробницами товарищей Мухаммеда и мучеников за веру, а европейские суда до сих пор посещают гавань Басры, как удобную стоянку, лежащую на торговом пути в Индию.