Строгий приговор, внушенный суеверием, сделался причиной утраты Сицилии. Один влюбленный юноша, тайно похитивший монахиню из ее монастыря, был присужден императором к отсечению языка. Евфемий обратился за помощью к благоразумию и к политике африканских сарацинов и скоро возвратился с императорской порфирой, с флотом из ста кораблей и с армией из семисот всадников и десяти тысяч пехотинцев. Эти войска высадились в Мазаре, неподалеку от развалин древнего Селинута; но после того, как они одержали несколько неважных побед, Сиракузы были освобождены греками, вероотступник был убит под городскими стенами, а его африканские друзья были доведены до необходимости питаться мясом своих собственных лошадей. Они в свою очередь получили сильные подкрепления от своих андалузских единоверцев; западная и самая обширная часть острова мало-помалу подпала под их власть, и удобный Палермский порт был избран центром морского и военного могущества сарацинов. Сиракузы в течение почти пятидесяти лет оставались верными клятве, принесенной Христу и Цезарю. Во время последней, и роковой осады их граждане выказали некоторые остатки того мужества, с которым боролись против военных сил Афин и Карфагена. Они в течение более двадцати дней выдерживали действие неприятельских стеноломов и так называемых катапульт, мин и черепах, и город мог бы быть спасен, если бы моряки императорского флота не были задержаны в Константинополе постройкой церкви в честь Девы Марии. Диакона Феодосия вместе с епископом и всем духовенством оттащили от алтаря, отправили в Палермо закованными в цепи, заключили в подземную темницу и ежеминутно подвергали опасности выбора между смертью и вероотступничеством. Его трогательные и не лишенные внешнего изящества жалобы могут считаться эпитафией его отечества. Со времени завоевания Сицилии римлянами до ее завоевания сарацинами Сиракузы мало-помалу приходили в упадок, а в настоящее время занимают лишь остров Ортигию, на котором были первоначально построены. Тем не менее в них еще были большие богатства; найденная в соборе серебряная утварь весила пять тысяч фунтов; вся добыча была оценена в один миллион золотых монет (то есть около четырехсот тысяч фунтов стерлингов), а число всех пленников, конечно, превышало цифру тех семнадцати тысяч христиан, которые были отправлены в Африку, в рабство, после разграбления Тавромения. В Сицилии и религия, и язык греков были уничтожены с корнем, и такова была покорность подраставшего поколения, что над пятнадцатью тысячами мальчиков был совершен обряд обрезания в один день с сыном халифа из рода Фатимидов. Арабские эскадры стали выходить в море из гаваней Палермо, Бизерты и Туниса; сто пятьдесят городов Калабрии и Кампании подверглись их нападениям и были разграблены, а для предместий Рима не могли служить охраной имена Цезарей и апостолов. Если бы магометане действовали единодушно, Италия сделалась бы легкой и блестящей прибавкой к империи пророка. Но багдадские халифы утратили свое влияние на Запад; Аглабиды и Фатимиды захватили африканские провинции; их эмиры в Сицилии стремились к независимости, и все помыслы о завоеваниях и о владычестве низошли до возобновления хищнических набегов.

Среди страданий, которым подверглась в ту пору доведенная до изнеможения Италия, имя Рима пробуждает в нас блестящие и печальные воспоминания. Отплывший от берегов Африки флот сарацинов осмелился войти в устье Тибра и приблизиться к городу, который и при своем упадке пользовался общим уважением в качестве метрополии христианского мира. Его ворота и вал охранялись дрожавшим от страха населением; но гробницы и храмы св. Петра и св. Павла, находившиеся в предместиях Ватикана и на дороге в Остию, оставались незащищенными. Их невидимая святость предохранила их от нападений готов, вандалов и лангобардов; но арабы не уважали ни Евангелия, ни христианской легенды, а их склонность к грабежу одобряли и возбуждали правила Корана. От христианских идолов были отобраны богатые приношения; из храма св. Петра был унесен серебряный алтарь, и если тела святых и самые здания остались в целости, то это следует приписать скорее торопливости сарацинов, чем угрызениям их совести. Во время своего наступления по Аппиевой дороге они ограбили Фунди и осадили Гаэту; но они удалились от стен Рима, и, благодаря их раздорам, Капитолий не подпал под иго меккского пророка. Такая же опасность все еще висела над головами римского населения, а его военных сил было недостаточно для борьбы с силами какого-нибудь африканского эмира. Римляне обратились за помощью к своему латинскому государю; но знамя Каролингов не устояло перед отрядом варваров; римляне задумали снова признать над собою власть греческих императоров, но такая попытка отзывалась бы изменой, а помощь была бы и далека и ненадежна. Их положение, по-видимому, стало еще более затруднительным вследствие смерти их духовного и светского правителя; но крайность заставила их отложить в сторону формальности, соблюдавшиеся при выборах пап, и интриги, которыми сопровождались эти выборы, и единогласное избрание Льва Четвертого было спасением и для церкви, и для города. Этот первосвященник был родом римлянин; в его душе пылало мужество первых веков республики, и он стоял среди развалин своего отечества, выпрямившись во весь рост, как одна из тех непоколебимых и величественных колонн, которые возвышаются над остатками римского форума. Первые дни своего царствования он посвятил на очищение мощей и перенесение их в безопасное место, на молитвы и процессии и на совершение тех торжественных религиозных церемоний, которые по меньшей мере оказывали благотворное влияние на воображение народной толпы и поддерживали в ней надежду. О средствах обороны уже давно никто не заботился, не потому, что мир считали обеспеченным, а потому, что при тогдашнем положении и тогдашней нужде никто об этом не подумал. Лев занялся восстановлением старинных городских стен, насколько это позволяли ему скудные денежные средства и свободное от других занятий время: в тех местах, которые были всех доступнее для нападения, были частию вновь построены, частию ремонтированы пятнадцать башен, из которых две господствовали над обоими берегами Тибра, а поперек реки была протянута железная цепь для того, чтобы неприятельский флот не мог подняться вверх против течения Тибра. Римлян на короткое время успокоило приятное известие, что осада Гаэты снята и что одна часть неприятельских сил погибла в морских волнах вместе со святотатственно награбленной добычей.

Но стихнувшая на время буря скоро разразилась над ними с удвоенною яростью. Царствовавший в Африке Аглабид унаследовал от своего отца денежное сокровище и армию; флот из арабских и мавританских судов после непродолжительного отдыха в портах Сардинии стал на якорь у устьев Тибра в шестнадцати милях от города, а дисциплина и многочисленность неприятеля, по-видимому, предвещали не временное нашествие, а намерение прочно утвердиться в завоеванной стране. Но предусмотрительный Лев заключил союз с вольными приморскими городами Гаэтой, Неаполем и Амальфи, находившимися в вассальной зависимости от греческой империи; в минуту опасности их галеры появились в Остийском порте под предводительством сына неаполитанского герцога Цезария - благородного и отважного юноши, уже прежде того одерживавшего победы над флотами сарацинов. Цезарий был приглашен в Латеранский дворец вместе с главными из своих товарищей, и хитрый первосвященник притворно осведомился о причине их посещения и принял с радостным удивлением ниспосланную Провидением помощь. Городская милиция в полном вооружении сопровождала своего духовного отца до Остии, где он сделал смотр военным силами своих великодушных избавителей и дал им свое благословение. Они целовали его ноги и приобщились св. Таин с воинственным благочестием, а Лев произнес молитву, в которой просил, чтоб тот же Бог, который предохранил св. Петра и св. Павла от ярости морских волн, поддержал силы его подвижников в борьбе с врагами его святого имени. После произнесения молитвы, совершенно похожей на молитву христиан, и с таким же, как христиане, мужеством мусульмане двинулись в атаку на галеры, которые держались на своих выгодных позициях вдоль берега. В ту минуту, как победа уже клонилась на сторону союзников, ее довершила с меньшею для них славою внезапная буря, с которой не были в состоянии бороться искусство и мужество самых отважных моряков. Христиане укрылись в дружеской гавани, между тем как суда африканцев рассыпались и были искрошены в куски среди утесов и островов неприятельского побережья. Те из мусульман, которые уцелели от кораблекрушения и от голода, не нашли у своих неумолимых преследователей пощады, которой они и не заслуживали. Меч и виселица уменьшили опасную многочисленность пленников, а оставленные в живых были с большею пользою употреблены на исправление тех священных зданий, которые намеревались разрушить. Первосвященник отправился во главе граждан и союзников к раке апостолов, чтоб совершить благодарственное молебствие, и тридцать арабских луков из чистого и массивного серебра, принадлежавшие к числу добычи, доставленной этою морскою победой, были развешены вокруг алтаря галилейского рыбака. В течение всего своего царствования Лев Четвертый заботился об укреплении и украшении Рима. Церкви были реставрированы и украшены; около четырех тысяч фунтов серебра было употреблено на ремонт храма св. Петра, а его святилище было украшено золотою утварью, которая весила двести шестнадцать фунтов, носила изображение папы и императора и была обложена жемчугом. Но эта пустая роскошь делает менее чести характеру Льва, чем отеческая заботливость, с которою он восстановил городские стены Горты и Америи и поселил рассеявшихся жителей Чентумчелл во вновь основанном, в двенадцати милях от морского берега, городе Леополь. Благодаря его щедрости колония корсиканцев вместе с их женами и детьми была поселена в Порто, близ устьев Тибра; для них были приведены в исправность развалившиеся городские здания; поля и виноградники были разделены между новыми поселенцами; для их обзаведения их безвозмездно снабдили лошадьми и рогатым скотом, и эти отважные изгнанники, дышавшие мщением против сарацинов, поклялись жить и умереть под знаменем св. Петра. Богомольцы, приходившие с запада и с севера поклониться раке апостолов, мало-помалу образовали обширное и многолюдное Ватиканское предместье, а их жилища носили на языке того времени, смотря по национальности жителей, название школ греческих и готских, лангобардских и саксонских. Но эту священную территорию ничто не защищало от святотатства врагов; чтоб окружить ее стенами и башнями, было истощено все, что могла приказывать правительственная власть и что могли доставлять добровольные приношения, а для четырех летних благочестивых усилий служило поощрением во всякое время года и во всяком часу дня личное присутствие неутомимого первосвященника. Свою любовь к славе - эту благородную, но мирскую страсть - он обнаружил в названии Леонинского города, которое дал Ватикану; впрочем, то, что было спесивого в этом посвящении, смягчалось христианским покаянием и смирением. Папа и его духовенство обошли окружную черту этого города босиком и в одеянии кающихся; торжественное пение совершалось на тон псалмов и молебствий; стены были окроплены святой водой и церемония закончилась молитвой о том, чтоб, под охраною апостолов и ангельской рати, и старый, и новый Рим всегда были чисты, счастливы и неприступны.