Я принужден еще раз пожалеть о том, что неясные и скудные письменные памятники того времени не дают мне возможности с точностью определить размер налогов, государственных доходов и денежных средств греческой империи. Из всех провинций, как европейских, так и азиатских, реки золота и серебра постоянно текли в императорское казнохранилище. Оттого что некоторые ветви были отсечены от пня, значение Константинополя увеличилось, и принципы деспотизма сузили государство до размеров столицы, столицу до размеров дворца, а весь дворец олицетворили в особе монарха. Еврейский путешественник, объезжавший Восток в двенадцатом столетии, был поражен при виде богатств Византии. “Здесь, - говорит Вениамин Тудельский, - в этой царице городов, ежегодно складываются доходы со всей греческой империи, а высокие башни наполняются драгоценными запасами шелка, пурпура и золота. Константинополь, как рассказывают, ежедневно уплачивает своему государю по двадцати тысяч золотых монет, которые собираются с лавок, трактиров и рынков, с приезжающих в столицу и морем, и сухим путем купцов персидских и египетских, русских и венгерских, итальянских и испанских”, без сомнения, очень весок во всем, что касается денег; но так как триста шестьдесят пять дней дали бы ежегодный доход с лишком в семь миллионов фунт, стерлингов, то я полагаю, что следовало бы исключить, по меньшей мере, многочисленные праздники греческого календаря. Сокровища, накопленные Феодорой и Василием Вторым, дают нам блестящее, хотя и не совсем ясное понятие об их доходах и денежных средствах. Перед тем, чтобы удалиться в монастырь, мать Михаила попыталась сдержать или вывести наружу расточительность своего неблагодарного сына, и с этой целью составили откровенный и верный отчет о доставшихся ему по наследству богатствах; эти богатства состояли из ста девяти тысяч фунтов золота и трехсот тысяч фунтов серебра, которые представляли плод и ее собственной бережливости, и бережливости ее покойного супруга. Василий славился столько же своей скупостью, сколько своей храбростью и счастием; он выплачивал своим победоносным армиям жалованье и выдавал им денежные награды, не трогая тех двухсот тысяч фунтов золота (почти восьми миллионов фунтов стерлингов), которые он схоронил в подземных кладовых своего дворца. Политика нашего времени не одобряет ни в теории, ни на практике такого накопления денег, и мы более склонны судить о богатстве народов по тому, в какой мере они пользуются и злоупотребляют государственными займами. Впрочем, старинного принципа до сих пор придерживаются один монарх, который страшен для своих врагов, и одна республика, которая пользуется уважением своих союзников; и этот монарх, и эта республика достигли своих целей: первый - военного могущества, а вторая - внутреннего спокойствия.

Что бы ни тратилось на удовлетворение ежедневных государственных нужд и что бы ни откладывалось на удовлетворение этих нужд в будущем, главным и самым священным долгом считалось покрытие расходов на пышность и на удовольствие императора, а размер этих расходов вполне зависел от его произвола. Образ жизни константинопольских монархов был очень далек от естественной простоты; тем не менее, когда наступала хорошая погода, они, по личному влечению или по установившемуся обыкновению, удалялись от столичной копоти и суматохи и отправлялись подышать чистым воздухом. Они с искренним или с притворным удовольствием присутствовали на деревенских празднествах по случаю сбора винограда; они употребляли свой досуг на занятия охотой и на более спокойные занятия рыбной ловлей, а в летнюю жару укрывались в тени от солнечных лучей и наслаждались освежающей близостью моря. Берега и острова Азии и Европы были усеяны их великолепными виллами; но они наполняли свои сады не теми скромными произведениями искусства, которые как будто стараются укрыться от человеческих глаз и только украсят созданный природою ландшафт, а мраморными сооружениями, выставлявшими напоказ богатство хозяина и искусство архитектора. Путем наследства и конфискаций константинопольские монархи сделались собственниками в столице и в предместиях множества великолепных зданий, из числа которых двенадцать были заняты министрами; но большой дворец, бывший постоянной резиденцией императора, находился в течение одиннадцати столетий на одном и том же месте между ипподромом, Софийским собором и садами, которые спускались множеством террас до берегов Пропонтиды. Это здание было первоначально построено Константином, старавшимся подражать древним римским постройкам или даже превзойти их; постоянные улучшения, которые делались его преемниками, были задуманы с целью соперничать с чудесами древнего мира, и в десятом столетии византийский дворец возбуждал удивление, по меньшей мере между латинами, тем, что бесспорно превосходил все другие дворцы своей прочностью, своими размерами и своим великолепием. Но труды и сокровища стольких веков произвели обширную и беспорядочную груду построек; каждое отдельное здание носило на себе отпечаток своего времени и вкусов своего основателя, а недостаток свободного места мог служить оправданием для тех императоров, которые, быть может не без тайного удовольствия, разрушали постройки своих предшественников. Бережливость императора Феофила давала лишь более широкий простор роскоши и великолепию его домашней жизни. Один из его послов, пользовавшийся его особым расположением и удивлявший даже Аббассидов своим высокомерием и своею щедростью, привез ему модель дворца, только что построенного багдадским халифом на берегу Тигра. Эта модель тотчас сделалась предметом подражания и была превзойдена; рядом с новыми сооружениями Феофила были разведены сады и были построены пять церквей, между которыми одна отличалась своими огромными размерами и своей красотой; над ней возвышались три купола; ее кровлю, сделанную из позолоченной бронзы, поддерживали колонны из итальянского мрамора, а ее стены были обложены мраморами различных цветов. Пятнадцать колонн из фригийского мрамора поддерживали построенный перед входом в церковь полукруглый портик, который имел внешнюю форму греческой сигмы и носил это название; общему характеру здания соответствовала и постройка подземных сводов. Сквер перед сигмой был украшен фонтаном, а края бассейна были обложены серебряными плитами. В начале каждого сезона этот бассейн наполняли вместо воды самыми вкусными фруктами, которые предоставлялись черни для забавы монарха. Он наслаждался этим шумным зрелищем с блестевшего золотом и драгоценными каменьями трона, поставленного на возвышении, к которому вела мраморная лестница. Внизу трона помещались офицеры его гвардии, должностные лица и вожди партий цирка; народ занимал нижние ступени, а находившееся перед троном пространство наполняли группы танцовщиков, певцов и пантомимов. Вокруг сквера возвышались здания судебной палаты и арсенала и различные заведения, предназначавшиеся или для деловых занятий, или для удовольствий; там же находилась и пурпуровая комната, получившая свое название от того, что в ней сама императрица ежегодно раздавала красные и пурпуровые одеяния. Длинный ряд апартаментов был приспособлен к различным временам года и украшен мрамором и порфиром, произведениями живописи и скульптуры, мозаиками и огромным количеством золота, серебра и драгоценных каменьев. На его фантастическое великолепие было потрачено искусство и терпение лучших художников, какие были в то время; но тонкий вкус афинян пренебрег бы этими неизящными и дорогими произведениями, в числе которых находились: золотое дерево, между листьями и ветвями которого укрывалось множество искусственных птиц, подражавших настоящему птичьему пению, и два льва, сделанные из цельного золота в натуральную величину, которые ворочали глазами и рычали, как настоящие львы. Преемники Феофила, принадлежавшие к династиями Василия и Комнина, также старались оставить какие-нибудь памятники своего царствования, и та часть дворца, которая считалась самой роскошной и самой величественной, получила от них почетное название золотого триклиниума. Богатые и знатные греки старались, с приличною скромностью, подражать своему государю, и когда они проезжали верхом по улицам в своих шелковых и украшенных вышивками одеяниях, мальчишки принимали их за царей. Пелопоннесская матрона, покровительство которой подготовило Василия Македонянина к его блестящей будущности, задумала - из сердечной привязанности или из тщеславия посетить своего приемыша в самом центре его величия. Вследствие своих преклонных лет или вследствие привычки ни в чем себя не стеснять Даниэлис не захотела утомлять себя ездой на лошадях или в экипаже, и на всем протяжении в пятьсот миль, отделяющем Патрасе от Константинополя, ее носилки или постель несли на своих плечах десять сильных рабов; а так как они часто сменялись, то для этой службы был назначен отряд из отборных трехсот человек. Василий принял ее в византийском дворце с сыновним уважением и с царскими почестями, и каков бы ни был источник ее богатства, привезенные ею подарки не были недостойны императорского величия. Я уже упоминал о подаренных ею изящных полотняных, шелковых и шерстяных материях, которые были продуктом пелопоннесских мануфактур; но самым приятным из ее подарков были триста красивых юношей, между которыми сто были евнухи, “так как ей не было безвестно, - говорит историк, - что дворцовая атмосфера еще более благоприятна для таких насекомых, чем молочная ферма для летних мушек”. Она еще при жизни распределила большую часть своих пелопоннесских поместий и по завещанию назначила своим единственным наследником Васильева сына Льва. После выдачи назначенных по завещанию сумм император присоединил к своим поместьям восемьдесят вилл, или ферм, а три тысячи принадлежавших Даниэлис рабов получили от своего нового господина свободу и были переселены на итальянский берег, где образовали особую колонию. По богатству этой женщины, принадлежавшей к числу подданных императора, мы можем составить себе понятие о богатстве и роскоши самих императоров. Наслаждения, доставляемые богатством частным людям, конечно, вставлены в более узкие рамки; но как бы они ни были велики или ничтожны, ими пользуется более невинно и более безопасно тот, кто тратит на них свое собственное состояние, нежели тот, кто распоряжается общественным достоянием.