Я с удовольствием вдавался в подробности касательно первых шагов крестоносцев, потому что эти подробности знакомят нас с нравами и характером европейцев; но я постараюсь сократить скучное и однообразное описание их темных подвигов, которые совершались физической силой и были описаны невежеством. Из своей первой стоянки, находившейся в окрестностях Никомедии, они стали продвигаться вперед отдельными отрядами, перешли за узкие границы греческих владений, проложили себе путь через горы и начали свои благочестивые военные действия против турецкого султана тем, что осадили его столицу. Его Румское царство простиралось от Геллеспонта до границы Сирии и заграждало путь направлявшимся в Иерусалим пилигримам; он назывался Кылыч-Арсланом или Сулейманом, был родом Сельджук и сын первого завоевателя, а при защите страны, которую турки считали своей законной собственностью, он заслужил похвалы врагов, которым и был обязан тем, что его имя известно его потомству. Отступив перед первым напором потока, он укрыл в Никее свое семейство и свои сокровища, удалился в горы с пятидесятью тысячами всадников и дважды спускался оттуда для нападения на лагерь осаждающих, имевший форму неправильного круга с лишком в шесть миль. Высокие и прочные городские стены Никеи были окружены глубоким рвом; по их бокам возвышались триста семьдесят башен, а жившие на этой границе христианского мира мусульмане были хорошо дисциплинированны и воодушевлялись привязанностью к своей религии. Французские принцы заняли свои посты вокруг города и стали предпринимать нападения поодиночке или без всякого общего руководительства; соревнование служило поощрением для их мужества, но это мужество было запятнано жестокосердием, а соревнование переходило в зависть и в раздоры. При осаде Никеи латины употребляли в дело все военные хитрости и военные машины, какие были известны в древности - подкопы и тараны, так называемые черепахи и обзорные или подвижные башни, искусственный огонь, катапульты или метательные машины и самострелы, пращи и машины, из которых летели камни и стрелы. В течение семи недель было потрачено немало усилий и пролито немало крови, и осаждающие немного продвинулись вперед, в особенности с той стороны, где командовал Раймунд. Но тюрки могли продлить свое сопротивление и обеспечить себе отступление, пока в их руках находилось озеро Асканий, которое тянется на протяжении нескольких миль к западу от города. Средства для победы были доставлены предусмотрительностью и деятельностью Алексея; на санях было перевезено множество судов с моря на озеро; в них были посажены самые искусные стрелки из лука; султанше был загорожен путь, по которому она могла бы спастись; Никея была окружена с сухого пути и со стороны озера, а один греческий эмиссар убедил жителей стать под покровительство его повелителя и своевременной сдачей города предохранить себя от ярости европейских варваров. В момент победы или по меньшей мере в тот момент, когда победа казалась близкой, жаждавших крови и грабежа крестоносцев удержал вид императорского знамени, развевавшегося над цитаделью, и Алексей постарался с недоверчивой бдительностью сохранить в своих руках это важное приобретение. Ропот вождей был заглушен чувством чести или личными интересами и, простояв на месте еще девять дней, они направились во Фригию под руководством греческого генерала, которого они подозревали в тайном сообщничестве с султаном. Супруга Сулеймана и его высшие служители были с почетом отпущены на свободу без уплаты выкупа, а милосердие императора к бусурманам было принято латинами за доказательство того, что он изменил делу христиан.

Сулейман был скорее раздражен, чем обескуражен потерей своей столицы; он обратился к своим подданным и союзникам с увещанием помочь ему отразить это необычайное нашествие западных варваров; тюркские эмиры подчинились требованиям долга или религии; туркменские орды собрались вокруг знамени Сулеймана, а христиане определяли численный состав всей собранной им армии приблизительно в двести тысяч или даже в триста шестьдесят тысяч всадников. Тем не менее он терпеливо выжидал, чтобы христиане удалились от морских берегов и от греческой границы, и, следя с обоих флангов за их движениями, заметил, что они с беспечной самоуверенностью продвигались вперед двумя колоннами, потерявшими из виду одна другую. Когда левая и менее многочисленная из этих колонн находилась в нескольких милях от Дорилея, во Фригии, турецкая кавалерия неожиданно напала на нее и почти совершенно ее разбила. Крестоносцы не устояли против невыносимой жары, против летевших тучами стрел и против воинственных возгласов варваров; их ряды расстроились, они упали духом, и их ослабевавшее сопротивление поддерживалось не столько военным искусством, сколько личной храбростью Боэмунда, Танкреда и Роберта Нормандского. Их ободрил вид знамен герцога Готфрида, который спешил к ним на помощь вместе с графом Вермандуа и шестидесятью тысячами всадников; а вслед за этими подкреплениями шли Раймунд Тулузский, епископ Пюийский и остальная часть священной армии. Не теряя ни минуты, крестоносцы снова выстроились в боевом порядке и возобновили сражение; они встретили такое же, как и прежде, энергичное сопротивление, и оба противника в своем обоюдном презрении к невоинственным народам Греции и Азии сознавались, что только тюрки и франки были достойны названия воинов. Их обоюдные нападения разнообразились и уравновешивались контрастом между их вооружением и дисциплиной, между прямыми атаками и обходными движениями, между копьем, которое христиане держали на перевесе, и дротиком, которым размахивали тюрки, между тяжелым и широким мечом христиан и согнутой саблей тюрок, между тяжелыми христианскими латами и легким развевавшимися от ветра магометанским одеянием, между длинным татарским луком и самострелом - этим смертоносным орудием, с которым еще не были знакомы на Востоке. Пока лошади не утомились, а в колчанах еще были стрелы, перевес был на стороне Сулеймана и четыре тысячи христиан были поражены насмерть тюркскими стрелами. К вечеру сила стала одерживать верх над ловкостью; с обоих сторон число сражавшихся было одинаково или по меньшей мере достигало таких размеров, какие были достаточны для занятия всех нужных позиций и какими были в состоянии руководить генералы; но при обходе возвышений Раймундовы провансцы зашли, быть может нечаянно, в тыл утомленного неприятеля и тем покончили борьбу, которая оставалась так долго нерешительной. Кроме массы тех безымянных людей, которые обыкновенно гибнут без счета, три тысячи языческих рыцарей были убиты во время сражения и во время преследования; лагерь Сулеймана был разграблен, а среди разнообразия найденной там драгоценной добычи, любопытство латинов было возбуждено чужестранным оружием и убранством и еще невиданными дромадерами и верблюдами. Торопливое отступление султана доказывало важность одержанной над ним победы. С уцелевшими из его армии десятью тысячами гвардейцев Сулейман очистил Румское государство и поспешил обратиться за помощью к своим восточным единоверцам и разжечь их негодование. Крестоносцы прошли пятьсот миль через опустошенные малоазиатские провинции и через покинутые жителями города, не встречая ни друзей, ни врагов. Географ в состоянии указать, где находились Дорилей, Антиохия Писидии, Иконий, Архелаида и Германикия и может сравнить эти классические названия с новейшими названиями - Старый город Эскишер, Белый город Акшер, Коньи, Эрекли и Мараш. В то время как пилигримы переходили через степь, где капля воды ценилась на вес серебра, их мучила невыносимая жажда, а когда они достигли первого ручейка, им причинили еще более вреда торопливость и невоздержанность, с которыми это беспорядочное сборище удовлетворило свою жажду. Они с трудом и с опасностью взбирались на Тавр по его крутым и скользским спускам; солдаты бросали свое оружие для того, чтобы подвигаться вперед более твердой поступью, и если бы их авангарду не предшествовал внушенный ими ужас, небольшой кучки врагов было бы достаточно для того, чтобы низвергнуть в пропасть длинные ряды этих дрожавших от страха людей. Двое из самых почтенных вождей крестоносцев, герцог Лотарингский и граф Тулузский совершали этот поход на носилках; Раймунд, как рассказывали, чудом поправился от неизлечимой болезни, а Готфрид был опасно ранен медведем в то время, как предавался грубым и опасным удовольствиям охоты в горах Писидии.