В двенадцатом столетии три многочисленных сборища направились с запада сухим путем для освобождения Палестины. Пример, и успех первых крестоносцев поддерживали рвение солдат и пилигримов ломбардских, французских и германских. Через сорок восемь лет после освобождения гроба Господня, император Конрад Третий и французский король Людовик Седьмой предприняли второй крестовый поход с целью поддержать приходившее в упадок владычество латинов над Палестиной. Большой отряд участников третьего Крестового похода шел под начальством императора Фридриха Барбароссы, сочувствовавшего скорби своих собратьев французского и английского по случаю затрагивавшей их всех утраты Иерусалима. Эти три экспедиции походили одна на другую и числом участников и переходом через греческую империю и как характером так и исходом борьбы с тюрками; поэтому их краткая параллель избавит нас от повторения скучных подробностей. Как бы ни казалась нам завлекательной последовательная история Крестовых походов, она была бы постоянным повторением все одних и тех же причин и последствий, а частые попытки защитить Святую Землю или снова ею завладеть показались бы слабыми и неудачными копиями с оригинала.

Многочисленные толпы, шедшие по незастывшим еще следам первых пилигримов, находились под начальством вождей, хотя и равных Готфриду Булонскому и его товарищам по рангу, но неравных по репутации и по личным достоинствам. Во главе их развевались знамена герцогов Бургундского, Баварского и Аквитанского; первый из этих герцогов был потомок Гуго Капета, а второй был родоначальником Брауншвейгского дома; архиепископ Миланский, который был светским владетельным князем, взял с собой сокровища и украшения своей церкви и своего дворца, впоследствии доставшиеся тюркам, а прежние крестоносцы Гуго Великий и Стефан Шартрский возвращались с целью довершить только начатое исполнение своего обета. Громадные толпы их последователей подвигались в беспорядке впредь двумя колоннами и, если первая из них состояла из двухсот шестидесяти тысяч человек, то вторая могла доходить до шестидесяти тысяч всадников и ста тысяч пехотинцев. Армии, участвовавшие во втором Крестовом походе, могли бы замышлять завоевание всей Азии; дворянство французское и германское было воодушевлено присутствием своих монархов, и как высокое положение так и личные достоинства Конрада и Людовика придавали экспедиции такой блеск и поддерживали в войсках такую дисциплину, каких нельзя было ожидать при второстепенных вождях. В кавалерии императора и в кавалерии короля было по семидесяти тысяч рыцарей с находившейся при этих рыцарях прислугой, и если мы не будем считать ни легковооруженных солдат, ни тяжеловооруженной пехоты, ни женщин и детей, ни священников и монахов, то мы все-таки найдем в итоге по меньшей мере четыреста тысяч человек. Весь запад от Рима до Бретани пришел в движение; короли польский и богемский явились на вызов Конрада, а греческие и латинские писатели утверждают, что при переправе крестоносцев через какой-то пролив или через какую-то реку, византийские агенты насчитали девятьсот тысяч человек и отказались от продолжения этого бесконечного счета. Во время третьего Крестового похода армия Фридриха Барбароссы была менее многочисленна, потому что французы и англичане предпочли плавание по Средиземному морю. Цвет германского рыцарства состоял из пятнадцати тысяч рыцарей и стольких же оруженосцев; шестьдесят тысяч всадников и сто тысяч пехотинцев фигурировали на смотре, который был сделан в присутствии императора на венгерских равнинах; а ввиду того, что и ранее собирались такие же громадные массы людей, нас не должно удивлять легковерие тех, которые определяли число участников этой последней экспедиции в шестьсот тысяч человек. Эти преувеличенные цифры свидетельствуют только об удивлении, которым были поражены современники; но это удивление служит самым несомненным доказательством того, что массы пилигримов действительно были громадны, хотя число людей и не могло быть в точности определено. Греки могли хвастаться своим превосходством во всем, что относилось к военному искусству и к военным хитростям, но они отдавали полную справедливость физической силе и храбрости французских кавалеристов и германских пехотинцев; по их рассказам, эти чужеземцы принадлежали к железной расе, были гигантского роста, метали из глаз огонь и проливали кровь, как воду. В армии Конрада находился конный отряд женщин, которые носили одинаковое вооружение с мужчинами, а так как начальница этих амазонок носила позолоченные шпоры и сапожки, то ее прозвали дамой-золотоножкой.

II. Своей многочисленностью и своими нравами крестоносцы наводили ужас на изнеженных греков, а чувство страха легко переходит в ненависть. Это отвращение к чужеземцам сдерживалось или смягчалось страхом, который внушало могущество тюрок, а оскорбительные обвинения, которыми латины осыпали императора Алексея, не изменят нашего более снисходительного о нем мнения, что он делал вид, будто не замечает дерзких замашек крестоносцев, избегал неприязненных с ним столкновений, сдерживал их опрометчивость и расчистил перед их религиозным рвением путь для пилигримства и для завоеваний. Но когда тюрки были вытеснены из Никеи и от морского побережья, когда византийские монархи перестали бояться царствовавших в отдаленном Коньи султаном, греки стали ничем не стесняясь предаваться чувству негодования при самовольном и беспрестанно повторявшемся появлении западных варваров, оскорблявших величие империи и угрожавших ее безопасности. Крестовые походы второй и третий были предприняты в царствоание Мануила Комнина и Исаака Ангела. Первый из этих императоров легко увлекался своими страстями, которые нередко переходили в злобу, а второй, соединявший в себе от природы трусость со злобой, был способен без всяких на то прав и без всякого сострадания лишить жизни тирана и вступить на его трон. Монарх и его подданные условились втайне и быть может по безмолвному уговору истреблять или, по меньшей мере, обескураживать пилигримов всякого рода оскорблениями и притеснениями, а предлогом или удобным для того случаем постоянно служили неосмотрительность пилигримов и их непривычка к дисциплине. Западные монархи выговорили себе право проходить через владения своих христианских собратьев и получить за умеренную цену съестные припасы; этот договор был скреплен клятвами и выдачей заложников, и самые бедные из солдат Фридриховой армии получили по три марки серебра на покрытие своих путевых расходов. Но все эти обязательства были нарушены вероломством и несправедливостью, а об основательности жалоб, которые высказывались латинами, свидетельствует честное признание того греческого историка, который осмелился предпочесть правду интересам своих соотечественников. Вместо гостеприимства крестоносцы нашли ворота и европейских и азиатских городов плотно запертыми, а недостаточные съестные припасы спускались им в корзинках с городских стен. Такая робкая недоверчивость могла находить для себя оправдание в прошлом опыте или в предусмотрительности; но общий долг человеколюбия не дозволял примешивать к хлебу известь или другие вредные вещества, и если Мануила нельзя винить в потворстве таким низостям, то его нельзя не винить в чеканке фальшивой монеты, назначенной для расплаты с пилигримами. Этих пилигримов на каждом шагу задерживали или сбивали с дороги; губернаторам были даны тайные приказания загораживать на их пути проходы и уничтожать мосты; мародеров грабили и убивали; при проходе через леса солдат и лошадей поражали стрелы, пущенные невидимой рукой; больных сжигали в постели, а трупы умерших развешивались вдоль больших дорог на виселицах. Эти обиды вывели из терпения подвижников креста, не одаренных евангелическим смирением, а византийские императоры, вызвавшие вражду, которую не были в состоянии побороть, ускоряли переправу этих страшных гостей в Азию. На границе тюркских владений Барбаросса пощадил преступную Филадельфию, наградил гостеприимную Лаодикею и оплакал печальную необходимость, которая запятнала его меч кровью христиан. Высокомерие греческих императоров подвергалось тяжелым испытаниям при личных сношениях с монархами Германии и Франции. Они могли похвастаться тем, что на первом свидании Людовик сидел на низеньком стуле подле Мануилова трона; но лишь только французский король переправил свою армию через Босфор, он изъявил согласие на вторичное свидание на море или на суше только с тем условием, что его собрат-император будет обходиться с ним как с равным. Установление церемониала для свидания с Конрадом и с Фридрихом было делом еще более щекотливым и трудным; они, подобно преемникам Константина, называли себя императорами римлян и твердо отстаивали свои права на этот титул и на это звание. Первый из этих преемников Карла Великого не хотел разговаривать с Мануилом иначе как сидя на коне и в открытом поле, а второй переправился не через Босфор, а через Геллеспонт для того, чтобы не заезжать в Константинополь и не встречаться с царствовавшим там монархом. Коронованному в Риме императору греческий монарх давал в своих письмах скромный титул rex, или принца Аллеманнов, а тщеславный и слабый Исаак Ангел делал вид, будто ему вовсе незнакомо имя одного из величайших людей и величайших монархов того времени. В то время как греческие императоры относились к латинским пилигримам с ненавистью и с недоверием, они втайне поддерживали тесный союз с тюрками с сарацинами. Исаак Ангел жаловался на то, что своим дружеским расположением к великому Саладину он навлек на себя вражду франков, а в Константинополе была построена мечеть для публичного исповедования магометанской религии.