Взоры Мухаммеда ежедневно по пяти раз обращались к Мекке, и самые веские мотивы внушали ему желание возвратиться победителем в тот город и в тот храм, из которых он был изгнан; и днем, и ночью мысль о Каабе не выходила из его головы; какой-то пустой сон он принял за видение и предсказание, развернул священное знамя и слишком опрометчиво высказал уверенность в успехе. Его поход из Медины в Мекку имел внешний вид мирного и торжественного шествия, предпринятого для богомолья; впереди его авангарда шли семьдесят отборных верблюдов, украшенных так, как украшают животных для жертвоприношений; он выказал уважение к священной территории и отпустил пленников без выкупа для того, чтобы они распространяли слух о его милосердии и благочестии. Но лишь только Мухаммед спустился на равнину, на расстоянии одного дня пути от города, он воскликнул: “Они оделись в шкуру тигров”; многочисленность и мужество курейшитов остановили его наступление, а привыкшие к бродячей жизни степные арабы могли покинуть или выдать вождя, за которым они шли только из расчета на добычу. Тогда неустрашимый фанатик превратился в хладнокровного и осмотрительного политика: в мирном договоре он умолчал о своем звании пророка Божия, заключил с курейшитами и их союзниками перемирие на десять лет, обязался возвращать беглецов из Мекки, которые будут переходить в его религию, а для самого себя ничего не выговорил, кроме скромного права посетить в следующем году Мекку в качестве друга и пробыть там три дня для исполнения всех обрядов богомолья. Со стыдом и скорбью отступили мусульмане, и эта неудача обнаружила бессилие пророка, так часто ссылавшегося на свои успехи как на доказательства своей миссии. В следующем году вид Мекки оживил верования и надежды этих пилигримов; они не обнажали своих мечей и семь раз обошли Каабу по стопам пророка; курейшиты удалились на окружавшие город возвышенности, а Мухаммед, совершив обычное жертвоприношение, удалился на четвертый день из города. Его благочестие произвело назидательное впечатление на народ; неприятельских вождей он частью застращал, частью перессорил, частью переманил на свою сторону, и от утрачивавшего свой кредит идолопоклонства своевременно отказались будущие завоеватели Сирии и Египта, Халид и Амурат. Силы Мухаммеда увеличились благодаря тому, что несколько арабских племен признали над собой его власть; для завоевания Мекки были собраны десять тысяч солдат, а более слабую партию идолопоклонников нетрудно было уличить в нарушении перемирия. Энтузиазм и дисциплина ускоряли наступление и сохраняли цель предприятия в тайне до той минуты, когда десять тысяч огней возвестили удивленным курейшитам о замыслах, о приближении и о непреодолимом могуществе врага. Высокомерный Абу Суфьян вручил Мухаммеду ключи от города, восхищался разнообразием оружия и знамен проходившей перед его глазами армии, заметил, что сын Абдаллаха приобрел могущественное царство, и под палашом Омара признал Мухаммеда пророком истинного Бога. Возвращение Мария и Суллы было запятнано кровью римлян; религиозный фанатизм мог бы разжечь и в Мухаммеде жажду мщения, а его оскорбленные приверженцы стали бы с усердием исполнять или предупреждать смертные приговоры. Но вместо того, чтобы удовлетворить их ненависть и свою собственную, победоносный изгнанник простил виновных и привязал к себе партии, на которые разделялись жители Мекки. Его войска вступили в город тремя отрядами; двадцать восемь городских жителей пали под мечом Халида; одиннадцать мужчин и шесть женщин были изгнаны по приговору Мухаммеда; но он порицал жестокосердие своего помощника, и многие из обреченных на гибель жертв были обязаны жизнью его милосердию или презрению. Вожди курейшитов пали к его стопам. “Какой пощады можете вы ожидать от человека, которого вы оскорбили?”— “Мы рассчитываем на великодушие нашего одноплеменника”.— “Вы не ошибетесь в вашем ожидании, идите! Ваша жизнь в безопасности, и вы свободны”. Жители Мекки снискали помилование тем, что перешли в ислам, и беглый миссионер, после семилетнего изгнания, был признан государем и пророком своей родины. Но стоявшие в Каабе триста шестьдесят идолов были с позором разбиты в куски; дом Божий очистился и украсился; для примера будущим поколениям пророк еще раз исполнил долг богомолья и издал на вечные времена закон, что никто из неверующих не должен ставить ноги на территорию священного города.

Завоевание Мекки упрочило религию и покорность арабских племен, которые, сообразуясь с превратностями фортуны, то преклонялись перед красноречием и военными подвигами пророка, то относились к ним с пренебрежением. Равнодушие к религиозным обрядам и мнениям до сих пор составляет отличительную черту в характере бедуинов, и они приняли учение Корана, вероятно, с таким же невниманием, с каким исповедуют его. Однако самые упорные из них не захотели отказаться от религии и от свободы своих предков, и Гонаинская война получила свое название от тех идолов, которых Мухаммед дал обет истребить и которых Таифские союзники поклялись защищать. Четыре тысячи язычников втайне и торопливо подвигались вперед в надежде застигнуть завоевателя врасплох; они и жалели, и презирали курейшитов за их беспечную небрежность, но рассчитывали на сочувствие и, быть может, на помощь народа, только что отрекшегося от своих богов и преклонившегося под иго их врага. Пророк развернул знамена Медины и Мекки; толпа бедуинов увеличила силы или численный состав его армии, и двенадцать тысяч мусульман предались опрометчивой и пагубной уверенности в том, что они непобедимы. Они без всяких предосторожностей спустились в Гонаинскую долину; высоты были заняты стрелками и пращниками союзников; армия Мухаммеда не выдержала их напора; она позабыла о требованиях дисциплины, ее мужество ослабело, и курейшиты радовались ее неизбежному поражению. Сидевший верхом на белом муле пророк был окружен врагами; он попытался броситься на их копья, чтобы умереть славной смертью; десятеро из его верных охранителей защитили его своим оружием и своей грудью; трое из них пали мертвыми у его ног. “О братья,— неоднократно восклицал он со скорбью и негодованием, — я сын Абдаллаха, я пророк истины! Люди, будьте тверды в вашей вере! Господи, приди к нам на помощь!” Его дядя Аббас, отличавшийся, подобно гомеровским героям, звучностью своего голоса, оглашал долину описанием Божеских наград и обещаний; обратившиеся в бегство мусульмане снова стали со всех сторон стекаться под священное знамя, и Мухаммед с удовольствием заметил, что они снова воспламенились мужеством; своим поведением и своим примером он обеспечил успех сражения и поощрял свои победоносные войска безжалостно вымещать свой стыд на его виновниках. С Гонаинского поля сражения он безотлагательно двинулся к находившемуся в шестидесяти милях на юго-востоке от Мекки Таифу — сильной крепости, построенной на плодородной территории, на которой зреют сирийские фрукты среди окружающей ее аравийской степи. Одно дружелюбное племя, знакомое (не понимаю, как оно могло быть знакомо) с искусством ведения осад, доставило ему несколько таранов и военных машин вместе с отрядом из пятисот фейерверкеров. Но он тщетно предлагал свободу Таифским невольникам, тщетно нарушал свои собственные законы относительно вырывания с корнем плодовых деревьев, тщетно подводил мины и посылал свои войска на приступ открывшейся бреши. После двадцатидневной осады пророк подал сигнал к отступлению; но он, отступая, благочестиво воспевал свой триумф и молил небо о раскаянии и о безопасности этого неверующего города.

Впрочем, экспедиция оказалась удачной, так как собранная добыча состояла из шести тысяч пленников, двадцати четырех тысяч верблюдов, сорока тысяч овец и четырех тысяч унций серебра; одно сражавшееся при Гонаине племя выкупило своих пленников тем, что пожертвовало своими идолами, но Мухаммед вознаградил солдат за эту потерю, отказавшись в их пользу от своей пятой доли добычи, и выразил, ради их пользы, желание, чтобы у него было столько же голов рогатого скота, сколько было деревьев в провинции Тегаме. Вместо того чтобы наказать курейшитов за их недоброжелательство, он постарался (как сам выражался) вырезать у них язык, расположив их к себе самыми щедрыми подарками; одному Абу Суфьяну было подарено триста верблюдов и двадцать унций серебра, и Мекка искренно обратилась в прибыльную религию Корана. Беглецы и союзники стали жаловаться, что они вынесли на своих плечах все трудности войны, а когда была одержана победа, к ним стали относиться с пренебрежением. “Увы! — возразил их хитрый вождь,— вам приходится потерпеть, пока я не приобрету преданности этих недавних врагов, этих ненадежных новообращенных, пожертвовав в их пользу несколькими бренными сокровищами. Вашей охране я вверяю мою жизнь и мою судьбу. Вы мои товарищи и в ссылке, и на престоле, и в раю”. Вслед за ним приехали из Таифа депутаты, опасавшиеся возобновления осады. “Даруй нам, пророк Божий, перемирие на три года с дозволением держаться прежнего культа”.— “Ни на один месяц, ни на один час”.— “По крайней мере,освободи нас от обязанности совершать молитвы”.— “Без молитвы религия бесполезна”. Они молча покорились; их храмы были разрушены, и такой же участи подверглись все идолы в Аравии. Представителей Мухаммеда встречали радостными приветствиями правоверные обитатели берегов Чермного моря, океана и Персидского залива, а послы, преклонявшие колена перед воздвигнутым в Медине престолом, были так же многочисленны (говорит одна арабская поговорка) , как спелые финики, падающие с пальмового дерева. Нация подчинилась Богу и светскому владычеству Мухаммеда; позорное название дани было уничтожено; добровольные или обязательные взносы милостыни и десятины были назначены на нужды религии; а во время последнего странствования пророка для богомолья его сопровождали сто четырнадцать тысяч мусульман.