— О-го-го! — И кинулся за ним.

Чужак, петляя между деревьями, бежал в сторону реки. Было видно, что каждый шаг дается ему все труднее и труднее. Он бежал, то замедляя, то ускоряя свой бег, шатаясь из стороны в сторону, словно опоенный настоем из мухомора.

«Дышать!.. Как тяжело дышать!.. Быстрее!.. Еще быстрее!.. Я должен… должен его догнать!..»

Чеслав старался не отставать, но и ему нелегко давалась эта погоня. Получив несколько ран, он чувствовал, что силы его на исходе. Но маячившая впереди ненавистная спина соперника заставляла его упрямо двигаться вперед.

У самой реки Чеслав почти уже дотянулся до спины пришлого и готов был вонзить в нее нож, но тот, очевидно почуяв опасность, сделал новый отчаянный рывок, отчего преследователь, уже широко замахнувшись, но пронзив только воздух, едва удержался на ногах. Поняв, что ему не убежать, чужак развернулся лицом к Чеславу. Их ножи почти одновременно устремились навстречу друг другу и, яростно пересекшись, породили искру. А свободные руки успели сцепиться, и каждый силился остановить соперника, несущего смерть.

Неожиданно Чеслав ощутил, как резкая боль разливается в его паху, словно туда угодило раскаленное железо, а перед глазами поплыли круги всех цветов небесной радуги. Это чужак, изловчившись, ударил его ногой в пах. К тому же, как только Чеслав выпустил его руку, он воспользовался этим и ранил его в бок.

Согнувшись от невыносимой боли, Чеслав на мгновение замер, а потом, ощутив в себе звериную ярость, с бешеным рычанием рванулся к обидчику и, ударив его головой под дых, вонзил свой кинжал в его бедро.

Пораженные болью, парни какое-то время стояли, едва не прислонившись один к другому, а затем дружно повалились на землю… Но бдительности при этом не утратили, поэтому каждый постарался отползти от другого на безопасное расстояние. А собравшись с силами, соперники медленно, но все же смогли встать на ноги.

Как только Чеслав почувствовал, что боль притупилась, он тут же попытался снова достать противника ножом. Но тот, явно ожидая нападения, ногой выбил занесенное оружие далеко в сторону. Теперь Чеслав стоял перед пришлым совершенно безоружный. Слабая улыбка превосходства появилась на губах противника, и он бросился на Чеслава. Но в последний момент Чеслав резко отпрянул в сторону и подставил ему подножку. Чужак, потеряв равновесие, со всего разгона растянулся на земле, сломав при этом о прибрежный валун лезвие своего ножа.

— Ты… зачем… зачем… к нашему городищу… пришел? — Чеслав, не в силах стоять, тоже опустился на землю. — Людей наших зачем убиваешь?..

Чужак с ненавистью посмотрел на него, а затем на его губах появилась все та же презрительная улыбка.

— Пусть тебя… язва съест! — прохрипел он и бросился в воду.

Чеслав не стал медлить и отправился вслед за ним. Прохладная речная вода придала ему силы. Он всегда хорошо плавал и потому вскоре настиг пришлого. Чужак тоже, очевидно, был неплохим пловцом, но раненная в поединке рука теперь совсем не слушалась его. Несколько раз он уходил под воду, но из последних сил снова показывался над поверхностью. Когда Чеслав подплыл к нему, он попытался здоровой рукой ударить его, но тут же в очередной раз ушел под воду. Вынырнув и откашлявшись, чужак неожиданно схватил подплывшего Чеслава за шею и попытался утащить за собой на дно. Но сейчас у Чеслава было больше сил, чем у него. Под водой он освободился от смертоносного объятия, а затем, вынырнув, перехватил руку чужака и завел за спину, тем самым парализовав его сопротивление. Для верности он немного притопил соперника, заставив хлебнуть речной водицы.

Теперь, когда чужак был в его власти, Чеслав не хотел убивать парня, так как должен был выяснить, зачем тот явился к их селению, зачем преследует его и не он ли причастен к смерти отца и Голубы. К тому же Чеслав вообще не представлял себе, как это можно убить человека, поскольку никого еще из людей не лишал жизни. Он, конечно, знал, что врага своего рода и племени нужно убивать. Так велят законы предков! И так правильно! Но одно дело — знать, а другое — содеять, хоть и готов был к этому с малолетства. Во всяком случае, Чеслав был уверен в этом. А сейчас он просто боролся за свою жизнь.

Их подхватило стремительное течение и стало нести по своему руслу. Чеслав понимал, что долго удержаться на поверхности, да еще с таким грузом, он не сможет, а потому, борясь с потоком, стал грести к берегу. Почувствовав под ногами дно, он, перебирая ногами, побрел к суше, волоча за собой слабо упирающегося чужака.

На берег он буквально выполз, не в силах стоять на непослушных ногах. Чужак был рядом и кашлял, сплевывая проглоченную воду. Откашлявшись, но все еще с трудом дыша, он покосился в сторону Чеслава:

— Я не просил… вытаскивать меня… парень!..

Тоже с трудом переводя дух, Чеслав ответил:

— А ты мне еще… не сказал, зачем… пришел к нам…

Чужак обессиленно откинулся на спину и лежал так какое-то время, глядя в небо.

— Не убивал я людей ваших… Только старика стрелой ранил, что за мной гнался, — вдруг произнес он.

Чеслав недоверчиво усмехнулся.

— А зачем за мной охотился?..

Лицо чужака исказилось в гримасе.

— Ты… Ты сестру мою украл! — выкрикнул он и, собрав остатки сил, вцепился Чеславу в горло, пытаясь задушить.

Чеслав, защищаясь, несколько раз со всей силы ударил его кулаком по голове. Хватка чужака ослабла, руки выпустили горло Чеслава, и он затих.

«Неужели?.. Нет!.. Нет!..» — шумело в голове Чеслава.

Убил он его или нет? Но Великие тому свидетели, они все видят, все знают, теперь Чеслав не хотел его смерти.

— Не хотел! — прошептал он, и силы, а за ними и сознание покинули его.

Наступила чернота…

Что это? Темень или свет? Сумерки? А может, тени? Чьи?.. Великих?.. Предков?.. Тех, которых он еще застал, или тех, о которых даже не слышал, потому что давно они жили?.. А может, он уже сам стал частицей этих теней? Растворился, влился в них, стал составляющей их племени. Но почему же тогда он чувствует себя таким одиноким?

Тени то приближались, вовлекая его в свой нестройный хоровод, то отдалялись, уходя в глухую темноту. Темноту, от которой исходил такой леденящий, пронизывающий насквозь холод… Как в самую лютую зиму… Неужели и здесь может быть холод?.. Или это только кажется?.. Все кажется?..

Вдруг из этой мерцающей полутьмы вынырнула… волчица!.. Она не спеша подошла к нему и настороженно обнюхала… Обнюхала и заскулила…

Откуда она? Или это ее тень? Почему он не боится ее?

Волчица терлась о его тело, ластилась, зализывала его раны. Такие болезненные раны!.. А то уже и не волчица перед ним, а старая Мара. Ее испещренное морщинами лицо, похожее на вспаханную землю. И пронзительные глаза… с молниями. А может, то вовсе и не ее, а… светящиеся глаза волчицы?

Но они ли это?..

Порыв ветра подхватил его, словно потерянное птицей перышко, и понес неведомо куда, как в тот час испытания, когда он был в чреве Змея-Велеса. И опять, как и тогда, мимо него со все увеличивающейся скоростью стали проноситься знакомые, а также еще неведомые ему места, разные события, слившиеся в одно хаотическое движение, дома их городища и чужих ему поселений. И люди, люди, люди — его соплеменники и чужаки.

Чеслав неожиданно понял, что его полет не бесцелен, и та неведомая сила, что увлекла его в это действо, заставляет теперь стремиться к чему-то определенному. И что эта сила не что иное, как его собственная воля и желание. Острое, до невыносимой боли желание кого-то найти, определить, различить среди множества, а еще больше почувствовать и разглядеть лицо… Того, кто стал кошмаром его племени и его личным кровным врагом. Но кто, кто этот один среди многих? Почему не удается настичь его?..

Теперь он преследовал того, кто ускользал от него среди деревьев, камней, прибрежных зарослей и лесных лабиринтов. И успевал лишь заметить, уловить тень убегающего человека. Человека, лишающего жизни его родных и соплеменников. А может, вовсе и не человека, а Зла, посланного Великими на их племя за какую-то не осознанную пока что ими провинность? И если это так, то как найти силы противостоять, побороть это Зло?.. И кто преследует сейчас это Зло, он сам или вырвавшаяся на волю из его бренного тела душа?..