— Ну, Раджа, это же глупо! — усмехнулся Туман, и, увидев, что его спутник колеблется, молодой совратитель наклонился к нему и пустил в ход свое главное оружие: — Разбогатеть хочешь? — зашептал он. — За этой дверью находятся очень большие деньги Не теряйся! Давай! — и, открыв стеклянную дверь, Туман подтолкнул товарища вперед.

Громкая музыка, яркие блики, шум, звон бокалов у стойки бара подействовали возбуждающе на оробевшего Раджа.

Они подошли к игорному столу.

— В таком случае ставлю тысячу! — донеслись до их слуха слова одного из игроков.

— Беру банк, — ответил другой.

— Добрый вечер, господа! — обратился к играющим Туман.

— Добрый вечер! — послышались голоса ему в ответ.

— Вот новый игрок! — он взял Раджа за руку.

— Приятно! Очень приятно! Прекрасно! — приговаривал, подходя к молодым людям, крупье, худощавый мужчина в черном смокинге и с узкой полоской усов над верхней толстоватой губой.

— Он будет играть за меня! — сообщил Туман игрокам и крупье, который сказал:

— Хорошо!

— Желаю удачи! — изобразив галантный поклон, молодой картежник удалился от стола и стал наблюдать за своей «жертвой». Увидев, что Раджа взял в руки карты, он пошел к стойке бара, где его ждал Бонси.

Раджа, любивший играть в карты и обыгрывавший многих «умельцев» и в своем общежитии, и в студенческом городке, быстро увлекся.

— Ну вот я и привел Раджа! — бросил Туман Бонси, который потягивал шампанское.

— Где он? — спросил бизнесмен, поставив бокал на стекло стойки.

— Вон там, за столом! Сидит, играет, — показал студент глазами в сторону играющих.

— Хорошо! — коротко ответил Бонси и прикрыл глаза. Это был верный знак того, что хозяин доволен и наградит за верную службу.

Едва начинало светать, а муниципальные «свиперы» — подметальщики из самых низших слоев «неприкасаемых», босые, с грязными чалмами на головах, с вениками и совками в руках уже мели улицы. Было еще темно и безлюдно, и толстяки, которые, стыдясь своей тучности, избегают окружающих, совершали утренний моцион.

Мастер Чхоту, подъехав к бензоколонке, заправил полный бак бензином.

— Сурья, намаскар! Здравствуй, солнце! — с улыбкой приветствовал раннего клиента владелец заведения.

— Рам, рам! — спокойно ответил Говинд, вдыхая воздух с легким запахом бензина.

Сегодня у него предстоял напряженный день: было много заказов, и первый из них был довольно выгодный, но утомительный: в Пуну.

Клиент, сделавший этот заказ, жил в самом центре города, на Садовой. Времени было достаточно, и Говинд медленно ехал по левой стороне улицы, разглядывая подметальщиков, которые заставили его вспомнить книгу Махатмы Ганди «Мои опыты с правдой» и те страницы из нее, где он защищает и добивается справедливости по отношению к «неприкасаемым», этим «божьим людям» — «хариджанам». Потом он вспомнил о своем старшем брате Хари.

«Мой брат умный, образованный и добрый человек. Он многому меня научил, много читал и рассказывал нам с Раджой. Надо будет обязательно поехать на родину», — решил таксист, подъезжая к дому заказчика.

Остановив машину у подъезда, он посигналил. Вскоре появился грузный человек с двумя чемоданами в руках.

Говинд погрузил вещи в багажник, а когда пассажир устроился на заднем сиденье, весело улыбнулся ему и тронул машину, направляясь к цели. Спустя полчаса они пересекли Западные Гаты по шоссе, проложенному через перевал Бор-Гат. Впереди показалась столица маратхов — прекрасный город Пуна.

На обратном пути Говинду повезло: попался пассажир, которого он обслужил, как говорится, по высшему разряду.

Он немного устал, но настроение было прекрасным. Хотелось пить. Притормозив у лотка, таксист вышел, чтобы купить бутылку минеральной воды. Он протянул продавцу деньги и, пока тот отсчитывал сдачу, стал глядеть по сторонам. Вдруг он увидел знакомое женское лицо и вспомнил: «Жена комиссара полиции!» Как всегда, она была прекрасна и обворожительна, но опять… беременна! Это повергло Говинда в изумление, и он на мгновение замер, ничего не понимая. Красавица перехватила взгляд черноволосого и статного водителя такси, знакомого ей, и быстро отвернулась. Говинд направился к ней, забыв и воду, и деньги, а она, заметив это, попыталась затеряться в очереди на автобус, что было довольно непросто. Молодой человек сразу нашел ее и, остановившись, принялся откровенно рассматривать ее внушительный живот, бросая красноречивые взгляды то на ее лицо, то на округлившуюся фигуру. В ответ она лукаво улыбнулась и кротко потупила взор.

С наивностью, которая иногда бывает так свойственна всем мужчинам, Говинд стал ломать голову над тем, каким же образом может так стремительно развиваться плод? Ведь всего неделю назад будущая мать была стройна и изящна, как пальма Малабарского побережья!

Жестом руки он указал ей на живот, как бы спрашивая, что это значит. А она снова подарила ему обворожительную улыбку и, увидев, что подошел автобус, двинулась к передней двери, Увидев беременную, люди расступались, пропуская ее вперед. Красавица, подобрав подол своего яркого платья, легко внесла в салон свое объемистое тело и села у окошка.

Красавицу звали Мери. Она была еще совсем молоденькой, когда ее родители переехали из Гоа в Бомбей. Она стала ходить в школу, и вскоре после того, как закончила ее, мать и отец умерли, оставив ее без всяких средств к существованию. Чтобы заработать на жизнь, Мери поступила на ткацкую фабрику, где приходилось трудиться каждый день с утра до вечера за ничтожную плату, которой едва хватало на пропитание. И она стала подумывать о том, как выбраться из нищеты…

День выдался удачным. Выручка была приличной, и Говинд решил закончить работу пораньше. Когда он вернулся домой, было еще довольно светло. Сделав несколько упражнений, он принял холодный душ и тщательно растер тело суровым полотенцем. Облачившись в чистую рубашку и легкие брюки, он сел на скамейку во дворе дома, занятый своими мыслями.

Вдруг его тонкое обоняние трезвенника уловило запах сивухи. Откуда-то тянуло спиртными парами. Таксист встал и, выйдя на улицу, стал принюхиваться, словно охотничий пес, отыскивая путь к источнику запаха. Трещали цикады. В кустарнике суетились цесарки, выискивая мошек и всевозможных мелких насекомых. Говинд подошел к высокому каменному забору. Здесь запах был сильнее.

— Странно! Что это может быть? — пробормотал он себе под нос, и, не долго думая, легко подпрыгнув, уселся на забор. Теперь явственно ощущалось, откуда шел запах, и таксист спрыгнул во двор. Подойдя к находившемуся в глубине двора флигелю, окна которого были закрыты деревянными створками, он приоткрыл одну из них, и перед его взором предстала потрясающая картина: та самая «беременная» красавица, которая всякий раз так ловко ускользала от него, стояла посередине комнаты в распахнутом халате. Это была Мери. Двумя ремнями к ее животу была прикреплена стеклянная трехлитровая бутыль, в которую «жена комиссара» сливала таинственную жидкость.

Таксист неподвижно стоял на месте, пораженный, с одной стороны, красотой ее тела, а с другой стороны, открытием причины «таинственного» исчезновения и появления живота у предмета своих грез.

«Вот почему моя «Басанти» отказалась тогда завестись!» — вдруг понял он, вспомнив тот случай, когда хотел сделать одолжение для очаровательной беременной незнакомки.

— Снова появился животик! — тихо щебетала девушка, лукаво улыбаясь.

— Эй, чертовка! — крикнул Говинд в окно.

Мери вздрогнула и чуть было не опрокинула ковш с жидкостью, испуганно охнув.

Молодой человек ударом ноги открыл дверь и вошел в дом.

— Ясно, — презрительно посмотрев на красавицу, сказал он. — Опять живот, да?

— Эй-эй! Ты куда? — попыталась остановить его она.

— Устроили в квартале бедняков винокурню?! — грозно закричал Говинд, сверкая глазами и оглядываясь по сторонам.

У стены, на бамбуковых корзинах сидели трое тщедушных пьяниц в дхоти, которые смотрели на незваного гостя красными, как у кроликов, глазами.