Римлянин продолжал неутомимо выступать против «еретических заблуждений», которые столь широко распространились на Востоке, особенно в Константинополе, Антиохии и Египте. Он писал епископу Юлиану, что стремится повсюду утвердить то, что «установлено в Халкидоне под сенью Святого Духа и для блага всего мира». Во имя этого «блага» он обращался к епископам, пресвитерам и диаконам, отправлял посланников ко двору, например, 17 августа 458 г. - епископов Дамнация и Геминиана, засыпал посланиями нового императора Льва, чьим добродетелям «возрадуются римское государство и христианская вера». Как всегда, когда церковь рьяно пе чется о собственном благе, это неизбежно приводит к бедам для всех других. Папа Лев призывал царствующего filius ecclesiae ^{54 55} не медлить с восстановлением «Christiana libertas» ⁵⁵’, что, при любом удобном случае, оборачивается несвободой для всех других. Он заклинает императора, чтобы тот, «во имя единой веры… расстроил все козни еретиков», он неустанно настраивает его на противостояние «убийцам-безбожникам», «великому коварству», «подлости еретиков», на наказание «преступников». Он требует очищения клира, он призывает правителя «восторжествовать над врагами церкви, ибо велика слава уничтожить оружие враждебных племен (!), но сколь же велика будет Ваша слава, если Вы освободите александрийскую церковь от безумного тирана!» Отсюда следует, что для папы уничтожение внешних врагов империи и врагов внутренних одинаково важно. «Подумай же, досточтимый император, чем ты можешь помочь своей матери-церкви, которая гордится тобой больше, чем другими своими сыновьями». Льву «Великому» угодно было насилие и применение оружия, только бы не Собор и религиозные дискуссии. Он избегал каких-либо диспутов, в особенности по вопросам веры. Он постоянно твердил императору, что должна быть исключена всякая возможность переговоров, тут же заявляя: «Хотя мы и не жаждем мести, но не можем идти на союз со слугами дьявола»¹⁸.

Как всегда свою радикальную нетерпимость папа камуфлирует пышными фразами. Вышеприведенный пассаж очень напоминает уже процитированное и прокомментированное нами высказывание св. Иеронима: «Мы тоже желаем мира, мы не просто желаем его, мы его требуем - но только мира Христа, истинного мира». Налицо та же позиция и то же лицемерие.

Послания Льва на Восток - это типичное подстрекательство, прикрывающееся благочестивой фразеологией. Они постоянно возвращаются к одной и той же теме, они постоянно подталкивают к порабощению, изоляции и уничтожению противника, который вновь и вновь именуется безбожным, злонамеренным, дьявольским и преступным, который грубо дьяволизируется. Лишь «антихрист и дьявол» осмелились бы, внушает папа императору Льву I 1 декабря 457 г., пойти на штурм «неприступной крепости»; лишь те, «кто не могут быть обращены из-за своего жестокосердия, кто под видом духовного рвения сеет семена лжи и выдают их за плоды своих поисков истины». Необузданная ярость и слепая ненависть «породили деяния, о которых нельзя упомянуть без презрения и отвращения - но… наш Господь Бог щедро озарил Ваше Величество своими таинствами. Поэтому Вы никогда не должны забывать: императорская власть дана вам не только для управления миром, но прежде всего (!) - для защиты церкви (sed maxime ad Ecclesiae praesidium)… Итак: Ваша слава приумножится, если в добавление к Вашему императорскому венцу, вы получите из рук Господа корону веры, если Вы восторжествуете над врагами церкви!»¹⁹

А ведь папа требует сокрушить не кого-нибудь, а христиан и священнослужителей, это их он презирает и ненавидит, их он обвиняет в лживости, в ненависти, в необузданной ярости, это их он называет «антихристами и дьяволами». Что ж, таким был с самого начала язык «лучших», высших христианских кругов (кн. 1, гл. 3).

Многие апологеты, которые упрекают штудии критически настроенных исследователей, например, Эриха Каспара/ Erich Caspar, а еще в большей степени работы Эдуарда Швартца/ Eduard Schwartz, Иоганна Галлера/ Johannes Haller и многих других за «перегруженность исключительно политическим подходом», со своей стороны, приложили колоссальные усилия, чтобы представить лейтмотив пап не политическим, а «истинно-религиозным» (например, Фриц Гофманн/ Fritz Hofmann), но все же вынуждены «подчеркнуть, что «борьба вокруг Халкидона», на протяжение более чем полувека «находившаяся в эпицентре папских усилий», велась «в основном в сфере политики»²⁰.

Но то, что ведется в основном в сфере политики, и представляет собой в основном политику, только политику и исключительно политику, то есть борьбу за власть: власть над собственной церковью; власть над конкурирующими церквами; власть над всеми. История тому свидетель! Религия - всего лишь камуфляж, лишь средство для достижения цели.

То, что многие искренние и добропорядочные - но недостаточно сведущие - христиане все это видят, чувствуют и воспринимают по-другому, не может изменить фактов и самой реальности. Правда, эти-то христиане, эти «религиозные силы» сами - часть этой реальности и, являясь ее основой, ее предпосылкой, они-то и делают реальность возможной. Но все это «частности». То же, что бессовестно использует эти «частности» и постоянно злоупотребляет ими (порой, пребывая в самообмане, делая оговорку, будто «народ заслуживает сострадания») - и есть История, Всемирная история: криминальная история христианства.

Христологический спор ураганом пронесся по Восточной Римской империи. Трудно передать всю остроту противостояния халкидонитов и монофизитов, которое началось в середине V в. и длилось вплоть до конца VI в. Клевете, низложениям, ссылкам, мятежам, интригам и убийствам не было кон ца. Часть христиан пыталась упразднить формулу Халкидона, а другая - отстаивала ее. Серьезно враждовавшие между собой монофизиты, однако, были едины в противостоянии «проклятому Собору» Халкидона и Риму. Постоянно провоцируемое ортодоксией насилие со стороны государственной власти: гонения и пытки - только усугубляли межконфессиональную вражду и обостряли сопротивление. А компромиссы, к которым стремились отдельные императоры, временные уступки и готовность закрыть на что-то глаза - все это наталкивалось на абсолютную непримиримость католицизма. Как и обычно, дело было вовсе не в христологической болтовне или догмате о двух природах, а в борьбе за авторитет, в честолюбии, в деньгах и власти и, не в последнюю очередь, в национализме египтян и сирийцев. Ибо сколь бы ни разжигали религиозную вражду - за ней стояла «национальная» борьба ориенталов за существование. За ней стоял и тесно с ней переплетался социальный антагонизм между местными, сирийскими семитами или коптами, автохтонными феллахами Нильской долины, и пришлыми - тонким слоем более или менее образованных греческих землевладельцев, которые, опираясь на имперских чиновников, полицию, армию и духовенство, примкнули к официальной имперской церкви. И от этого господствующего класса, от этих бессовестно эксплуатировавших местное население чужеземных угнетателей оно искало защиты у безмерно боготворимого им монашества и у своих епископов, которые, разумеется, тоже эксплуатировали народ как могли²¹. Но на основной сцене разыгрывался религиозный спектакль.

Противники Халкидона восставали прежде всего в Александрии - оплоте оппозиции. И если папа Лев в 454 г. говорит о «тьме Египетской», то тьма над Александрией была еще беспросветней²².

Александрийского патриарха Диоскора, который был низложен в Халкидоне как сторонник Евтихия, сменил верный решениям Собора католик Протерий (451-457 гг.), от которого Лев потерпел поражение в споре о сроках празднования Пасхи, что было воспринято Римом крайне болезненно. Вскоре после смерти императора Маркиана 26 января 457 г. Про-терию был противопоставлен монофизитский монашествующий священник Тимофей (457-460 гг.), по прозвищу Элур (Кот), приверженец Диоскора, канонически рукоположенный двумя епископами 16 марта. В течение многих лет он настраивал александрийских монахов против Протерия. Утверждалось, что по ночам он, в образе ангела, являлся перед кельями анахоретов и заклинал их избегать Протерия, а Тимофея (т. е. его самого) избрать патриархом. Если эта, по-разному передаваемая из уст в уста, история правдива, то из нее видно, чего можно ожидать от монахов, если же это вымысел - то он показывает, на что способны люди, а они во все времена, по всей видимости, способны на все. Тимофей Элур был, однако, немедленно арестован императорским наместником, изгнанного Протерия вернули в Александрию с помощью армии, но уже 28 марта он был убит во время богослужения (не то в «чистый четверг», не то в «страстную пятницу») разъяренной толпой христиан в церкви Св. Квирина. Его труп был осквернен, разорван на части и сожжен. Он стал святым римской церкви (поминается 28 февраля).