Все-таки не обошлось без беспорядков и кровопролития, хотя все было тщательно подготовлено, а все хитросплетения интриг тогда могли распознать лишь единицы. Тут и там, даже в храме Св. Софии, возникали стычки. Претенденты на престол появлялись, как кометы, и также мгновенно исчезали в суматохе событий. Когда подкупленные сенаторы назвали имя Юстина, группа недовольных ринулась к нему, кто-то кулаком разбил ему губу, охрана обнажила мечи, нападавшие были частью порублены, частью оттеснены⁷.

Как бы то ни было, безграмотный католик, опираясь на своего образованного племянника, успел все провернуть за один день: выборы, утверждение и коронование.

Несмотря на данную во время выборов клятву не преследовать никого из прежних соперников, Юстин немедленно очистил двор от нежелательных элементов, прежде всего от тех, кто поддерживал «императора-еретика». Практически сразу после торжественной мессы в храме Св. Софии, всего через десять дней после смены власти, оппозиция была нейтрализована: камердинеры Мисаил и Ардабур были сосланы, камердинер Андрей Лаузиак и уж тем более камергер Аманций, чьими деньгами Юстин коварно воспользовался, были обезглавлены. Почти все они были евнухами. Претендент на трон Феокрит, племянник и марионетка Аманция, который, будучи евнухом, не мог занять трон, был забит камнями, а его тело брошено в море. Казненные открыто симпатизировали монофизитам и были причислены ими к мученикам. Еще до этой расправы «пропели Benedictus ⁶¹ и Трисвятое ⁶² - Халки-дон «праздновал свою премьеру в константинопольской литургии» (Грильмейер/ Grillmeier). Уже на следующий день после убийства конкурентов имена папы Льва I, а также католически настроенных патриархов Евфимия и Македония, были внесены в литургическую ектению об умерших, уже 7 сентября племянник императора Юстиниан сообщил в Рим: «Большая часть (вопросов) веры, с Божьей помощью, уже улажена…»⁸

Уже 1 августа Юстин I уведомил патриархов империи об «изъявлении Божьей милости» - т. е. о своем возвышении, а также известил Его Святейшество папу Гормизду: «Прежде всего милостию неделимой Святой Троицы, высокочтимыми вельможами нашего императорского дворца и досточтимого сената и сохранившей преданность армией мы, против нашей воли и несмотря на наше сопротивление, избраны на правление и коронованы. Теперь мы просим, чтобы Вы в Ваших святых молитвах обратились к божественной силе, дабы основы нашего правления были крепки. Нам благоприличествует надеяться на это, а Вам - способствовать нам». В своем поздравительном послании папа подчеркнул богоугодность выбора и выразил надежду на скорейшее объединение церквей⁹.

Захват власти Юстином поддержали: армия, которой старый вояка вскоре вменил - вплоть до последнего солдата - в обязанность исповедовать Халкидонскую веру; далее - католицизм, поскольку симпатии к нему Юстина были известны; и народ, которому не в последнюю очередь импонировало его происхождение из свинопасов и его «правоверие», поскольку столица была по преимуществу католической. Священники называли его богоугодным и всехристианнейшим императором. А племянник Юстиниан в 520 г. заявил что Юстин основывает свое правление на «святой религии»¹⁰.

Таким образом, снова господствовал халкидонский символ веры, ибо Юстиниан, задающий тон в новой власти, во всяком случае в вопросах церковной политики, «понимал, что только однозначное признание Халкидона способно удовлетворить (курсив редактора) империю» (Бахт). Иными словами, католическая церковь не отказалась бы от конфронтации, пока не стала бы играть ключевую роль. «Удовлетворение» же, об этом свидетельствует и будет свидетельствовать история, надо понимать как подавление всех прочих вероисповеданий при каждом удобном случае. Аналогично понимал его и папа Гормизда, писавший императору: «Посмотрите, как в своем безумии, денно и нощно неистовствуют наши старые враги. Несмотря на то что все давным-давно решено, мир никак не наступает…» Папа же желал «возвращения любви», желал мира, правда, лишь того, который он славит императору псевдопацифистским библейским изречением: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк.,2,14) А благоволение лишь в тех человеках, которые хотят того же, что и Рим. Бертольд Рубин/ Bertold Rubin в своей блестящей монографии о Юстиниане комментирует коротко и метко: «Мир для единоверцев, для инакомыслящих - война и террор»¹¹.

Как следует из одного папского послания, Юстин и Юстиниан имели тайные контакты с Римом еще до переворота. Они пришли к власти при поддержке католиков, теперь им надлежало продемонстрировать свою признательность. Тем более что папа Гормизда однозначно настаивал на посмертной анафеме Акакию и его преемникам Евфимию и Македонию, хотя те «наверняка делали что могли» («Справочник истории церкви»/ «Handbuch der Kirchengeschichte»), их покровителям императорам Зенону и Анастасию, а также требовал признания примата римской церкви, безусловного подчинения ей и подписания присланного им «формуляра». Юстин и Юстиниан перестроились мгновенно: промонофизитская религиозная политика Анастасия была отброшена. Уже в начале своего правления, в 519 или 520 г., Юстин своим эдиктом потребовал, под страхом строгих наказаний, принятия халки-донского символа веры от всех солдат регулярной византийской армии. Поскольку он был полон решимости утвердить этот символ во всей империи, начались широкомасштабные преследования «еретиков» - ариан, монофизитов и других инакомыслящих - прежде всего в Сирии и Палестине. Финансовые мотивы играли не последнюю роль, так как новые властители очень скоро возвели своих родственников на важнейшие гражданские и военные посты. Строгим наказаниям подвергались клирики, миряне и даже дети¹².

Изгнанные католические прелаты, именитые военные и чиновники были возвращены, а 54 епископа противной стороны проследовали в обратную сторону - в ссылку. Митрополит Иераполя или Мабуга Филоксен вскоре умер во Фракии. Избранный еще при Анастасии и преданный ему константинопольский патриарх Иоанн II (518-520 гг.) меньше чем через неделю после занятия трона Юстином, в воскресенье 15 июля, под давлением разъяренной, фанатично ревущей толпы и «правоверных» монахов, возглавляемых сверхортодоксальными акимитами, был вынужден в храме Св. Софии публично отказаться от своей веры, отречься от Геноти-кона и признать Халкидон. Патриарх согласился, хотя и скре-пя сердце, проклясть истинного вождя монофизитов Севера из Антиохии. (Позднее, 29 сентября того же года. Север, как и другие монофизитские епископы, бежал в Египет.) Особенно трудно далось патриарху проклятие своих предшественни ков на константинопольском престоле и исключение их имен из поминальников, но папа упорно настаивал на этом. Вскоре был учрежден «праздник Халкидона», ставший неотъемлемым элементом константинопольского календаря. Сразу же после ликвидации камердинеров Анастасия, Юстин, вынудив синод, собравшийся под председательством патриарха столицы, направить в его адрес соответствующую петицию, издал циркуляр, которым преследовалась любая «ересь», особенно монофизитсгво, а наместникам провинций предписывалось принятие конкретных мер. «Следствием этого стал жестокий террор, прежде всего в отношении монофизитов. Лишь в об ластях, где инакомыслящие составляли абсолютное большинство, власти не решались настаивать на буквальном исполнении своих предписаний. Повсюду, где ортодоксы чувствовали себя досточно уверенно, на монофизитов обрушился шквал преследований. Наиболее непримиримые из них, в особенности монахи, не долго думая удалились в пустыню и основали там целый ряд поселений, остававшихся недосягаемыми для государственной власти» (Рубин/ Rubin). Доверенное лицо и возлюбленнный сын папы Виталиан даже потребовал изувечить вождя монофизитов Севера. «Северианский клир» повсюду притеснялся и преследовался, но монофизитскую церковь, в одночасье загнанную в подполье и объявленную «еретической», не смогли уничтожить. В идеале, католики хотели бы стереть даже память о монофизитах¹³.