Поиск
VI.
Оранжевым вином был залит город, стекла
Малиновой затеплились слюдой…
Крыло пролетки от росы намокло,
И обод колеса был ярок… И водой
Пропитан был прозрачный, свежий воздух.
Коровы по дворам мычали. Пел петух,
И ворошились галки в черных гнездах.
Дрожал по воздуху на солнце столбик мух.
С осунутым лицом, с усталыми глазами,
В которых мука заплелась мечтами,
Спешила Кадя между схватками сказать,
Как рада, что так скоро будет мать.
VII.
Пол, только вымытый, блестел; блестели стены,
Блестели белые носилки; на крыльце
Половичок валялся. Клочья сена
Валялись у прясла. Звенело в колесе
У круглой вытяжки на раме. Няня
Ушла куда-то с Кадей и потом
Вдруг вынесла, скатав жгутом, как в бане,
Одежду Кади, щелкнула замком
И за стеклянной дверью щеткой снова
Затыкала по потолку сурово…
А Петр, не двигаясь над сереньким крыльцом,
Стоял один с унылым узелком.
VIII.
Как было странно разбираться дома
В ее вещах, как будто умерла,
Как будто бросила… Вокруг все так знакомо,
Все так попрежнему: открытки, зеркала
И эти маленькие бедные фигурки.
И время страшно много! Петька встал
И по двору слонялся, котик Мурка
За ним, отряхивая лапочки, шагал.
Лег на кровать, увидел на корзине
Матрасик маленький, задумался о сыне,
Встал, положил матрасик на кровать
И неумело стал его стегать.
IX.
И вспомнил прошлое, когда родился Миша,
Ее отец. Он — дед — сидел один
На антресолях, раздраженно слышал
Возню внизу. Какой-то господин,
Должно быть, доктор влез к нему, «Verzeihen»
Пробормотал и поскорей исчез…
Петр стукнул казачка. К крыльцу был подан Каин,
И он уже в седло угрюмо влез,
Когда вдруг ключница, прозваньем Балаболка,
Лицом осклабленным в двери открыла щелку
И закричала: «Барыне сейчас
Бог сына дал — весьма похож на Вас».
X.
И вспомнил, как прехал из Замостья
С двумя лосями на подводе, пьян
И весел… Перепробовал все кости
Соседу Зоркину, загнав его в капкан
За то, что в лес к нему попал нечайно,
Травя волков. Привез его домой,
Успевши помириться. Чрезвычайно
Был удивлен, что в доме маленький. Хромой
Семеныч послан был за баснословным
Вином, прапрадеда, хранившимся в церковном
Подвале. Петр младенца разбудил
И в рот ему вина собственноручно влил.
XI.
День знойный выдался, безоблачный и тяжкий,
Как будто выкован был бледный небосвод
Из раскаленной стали. Медом кашки,
Как медью, пахнул воздух. Жаркий рот
Раскрыли галки. Петухи зловеще
Пророчили далекую грозу,
И чуялось — невидимая блещет
И роет молния кривую борозду,
И туча крыльями касается далеких
Холмов и ждет неотвратимых и жестоких
Порывов ветра, и недаром рожь
На поле городском уже тревожит дрожь.
XII.
Петр подходил к больнице и, казалось,
Как будто был не нынче утром, а давно
Когда-то здесь. У прясел дожидалась
Телег унылых биржа, и темно
Рассказывал худой старик в тулупе
Болезнь невестки: «Бес в нее вошел…»
Сидели на дровах, обмахивали крупы
У лошадей от оводов. Дымок обвел
Их от собачьих ножек флером мирным.
И по траве, общипанной и жирной,
Под чахлые ольховые кусты
Ушли широкие тяжелые следы.
XIII.
Петр сел на низкие, знакомые ступени.
Из форточек завешенных окон
Срывался стон безумный от мучений,
Нечеловеческий, звериный, страшный стон.
И было слышно — были сжаты зубы,
Казалось, был последним каждый крик,
И искривясь сейчас застынут губы,-
Так ужас был в страдании велик.
И так странна была спокойного кого-то
Чуть уловимая, не спешная забота
Там, в этой комнате, за рамою слепой,
И этот кто-то был самой судьбой.
XIV.
Страшна была рука, зашевеливши стору
И зазвенев флаконом о флакон…
И вдруг — молчанье, только скоро-скоро
Вертятся с лязгом вытяжки окон.
Молчанье долгое, как будто все далеко
Ушли, а кто кричал, тот умер, тот забыт…
И кажется — так нужно, хоть жестоко,
Что в этом смысл великой тайны скрыт.
Как будто там произошло впервые
Рожденье человека, и простые,
Привычные приемы и слова
Вдруг потеряли и значенье и права.
XV.
И кто-то зашептал: «Как больно, больно…»
Петр голос Кади в шопоте узнал,
И этих слов казалось так довольно!
И Петр в ответ бессильно застонал…
Он все забыл, он слышал только крики…
Когда их не было, он напряженно ждал…
И снова — вот они, мучительны и дики!
И он сжимал виски и поникал.
Жгло солнце слабые, застывшие колени,
И в медленных часах передвигались тени,
И не заметил Петр, как кто-то прибежал,
И блок дверей на петлях завизжал.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: