Поиск
V.
Он помнит, как ему сказали: «Мертвый… мальчик»,
И звука этих слов ему не позабыть…
Вот — он повис, весь синий; каждый пальчик
И ножка каждая и ручка; вот — лежит
Комочком маленьким… Да, маленький комочек!
Тот самый… Он теперь на сердце навсегда
У Кади, у него… Он вспомнил образочек
Там, в детской, на кроватке. Как тогда
Он верил, что его избавит он от горя,
И говорила мать: «На суше и на море
Он будет над тобой невидимо сиять
И злых духов сияньем отгонять».
VI.
Теперь над ним другой — нерадостный, колючий,
С лучами черными, и не избыть его.
Он ангелом его не осенит над кручей,
Но в жерла темных бездн низринет глубоко.
Еще ничто, ничто не изменилось!
Ничто, что нет ее; ничто, что гулок гром…
Еще правдив обман, что это все приснилось,
Что все пройдет с недолгим, близким сном.
Но сердце слишком в горе простодушно,
И обмануть не сможет так, как нужно:
Оно живет на много дней вперед,
И глупый ум его не проведет.
VII.
Но что-то раму дернуло, раскрыло…
Петр встал, шатаясь подошел к окну,
И рухнул гром навстречу с новой силой,
В лицо метнулась молния ему.
И хлынул ветер, лампу потушило,
Петра отбросило, и он упал опять…
Над ним вокруг гремело и бурлило,
И вздрагивала старая кровать.
Подумал он: что там теперь, в больнице?
Она не спит, вокруг чужие лица,
Гроза, удары и — одна… А за стеной,
Быть может, крик и стон другой больной.
VIII.
Заснул он тяжко, мучили кошмары.
Проснулся — снова гром, и, сквозь его раскат,
Над ухом за стеной и пляс и звон гитары,
И хохот, Мань и Кать неистово визжат…
И кто-то дергает его за плечи… Спичку
Зажег — Семен Семеныч, пьян, едва стоит.
«Я к вам… простите глупую привычку
Будить того, кто — очень просто — спит.
Уважьте — выпейте со мною коньячишку!
Никто не хочет… Разбудил мальчишку,
Петюшку этого — родитель запретил…
Вдруг в голову: а вы; пошел и разбудил…»
IX.
«Вы не вставайте! Вы, того, лежите!
Он у меня с собой, и рюмки есть…
Вы только что-нибудь воспламените
И чуть подвиньтесь к стенке, чтобы сесть.
Жена родит, мой друг? Мне говорили…
И шут с ней, пусть! А мы — дитю спрыснем…»
Петр выкинул его за дверь. «Ах, шут — разбили!
Ведь фин-шампань… Заплачено почем!»
Петр вскинул на плечи пальто и вышел
В грозу на волю. Окрика не слышал:
«Куда, постойте!» Он бежал туда,
Гдe Кадя, мальчик, где беда, беда…
X.
И до утра сидел он на ступенях.
Прошла гроза, и свеж был новый день,
И пахло ладаном сверкающей сирени,
И был в алмазах сломанный плетень;
И звон монастыря был нежным и певучим,
Как будто из стекла литы колокола;
И уходили сгорбленные тучи,
И даль к холмам их весело гнала…
Петр спал, к стеклянной двери прислонившись,
И воробьи слетались, удивившись,
И бегали и прыгали вокруг,
Касаясь крылышками соскользнувших рук.
Часть пятая
Что это, друг? Иль злая жизнь не даром,
Та жизнь — увы! — что в нас тогда текла,
Та злая жизнь, с ее мятежным жаром,
Через порог заветный перешла?
Глава первая
I.
Любовник давний твой, я неизменно верен
Тебе, холодная, осенняя Москва!
Из вдумчивой глуши, гдe день мой равномерен,
Где дремлет радостно усталая душа,
Гдe родственников нет, гдe нет друзей, где мирно
Творится жизнь моя, с природой заодно,
Где в шуме хвой поет мне голос клирный
О жизни чащ и внятно и темно —
Из вдумчивой глуши, как гном, обросший мохом,
Влекусь к тебe, прощаясь тайным вздохом
С моими ставнями — каймой зеленых гор —
И на сердце лежит зимы грядущей сор.
II.
Как горько видеть вновь знакомые селенья
И замечать порядок их иной!
Еще недавно столько утешенья
В весенний путь они вплетали мой,
И вот — уходят там же все и те же,
Все с той же церковкой и тем же ветряком,
И так же виснут голубые мрежи
Над тихим, в озеро упавшим, сосняком,
И так же говоришь: — здорово — и - прощайте — ,
И так же звонко вслед кричит: «Эй, покупайте!
„В Торбееве моих пельменей нет!“
Бабища ражая, набравши в рот монет.»
III.
Поет о Божьем человеке Алексее
Под па-д-эспань гармоники слепец;
Корявые морщинистые шеи
И наклонившийся к распутью голубец…
И с горькой грустью смотришь на приметы
Печально-строгой осени: стоят
Скирдами темными густые нивы лета,
И аромат их тягостен, как яд;-
Дымятся низкие, суровые овины,
И вылежены, выбиты лощины,
И корневища вывернули пни,
Как злобные лесные пауки.
IV.
И все ж люблю тебя, твой грохот тяжкий,
Твоих угрюмых, озабоченных людей.
Что ж, как и мнe, и им ты не даешь поблажки,
Запутав каждого звеном своих цепей.
Люблю простор и блеск знакомых магазинов
И толкотню, всегда насупленных, пивных
И солнечных кофеен; всюду спины -
Воротники пальто с фамильями портных…
…Ко мне на строчки села бабочка ночная,
Такая неподвижная — макая
В чернила букв и ножки и усы,
Задумалась и… что ей до Москвы?
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: