Поиск
ЭТО УЖЕ ТАК
С каждым разом все ниже,
все дальше от поля, истоптанного сапогами
враждующих сторон,
от тех, кто вполголоса мне взгромоздился на плечи
и хотел бы меня удержать, словно это клочок
убывающей территории.
Я вижу, как параллельно моему телу
пробегает холодным ознобом струя моей крови.
И этот красный язык,
эта гортань, чье призванье — иссушить последнюю
капельку влаги,
которая слышится в каждом «прощай»,
этот язык, это горло наливают свинцовой тяжестью мир,
заставляя меня онеметь раньше времени.
Там, внизу,
потерявшись в пристальном свете, который
меня освещает,
словно еще одного мертвеца
среди сонма убитых,
в двух шагах от имен, распыленных по ветру,
печалясь печалью того, кто так и не смог
рассказать о своей одиссее,
я жду тебя — справа и слева от всех чересчур одиноких.
Из книги
«ПОЭТ НА УЛИЦЕ» (1931–1935)
«Дети Эстремадуры»
Перевод М. Квятковской
Их терзают то зной, то холод.
Кто одел их в лохмотья эти?
Поливают их ливни,
и на голой земле они спят.
Кто разрушил дома ребят?
Они не знают
имен далеких светил.
Кто школы для них закрыл?
Дети Эстремадуры,
печальные дети…
Кто похитил их детство?
РОМАНС О КРЕСТЬЯНАХ ИЗ СОРИТЫ{175}
Перевод И. Смирнова
Бредут батраки по дороге,
голод шагает за ними.
Если тощие свиньи
желуди в роще не тронут,
крестьяне их соберут.
Но в роще рыщет недаром
Гомес, а с ним жандармы,
и выстрелы воздух рвут.
Крестьянам обещано поле.
Будет обет исполнен:
в поле их трупы найдут.
Все окна настежь раскрыты —
по улицам скорбной Сориты
мертвое тело несут.
Сорита, ты протестуешь,
но истину вспомни простую:
работающий да не ест!
Не жди от богатых мира.
Видишь: темнеют мундиры.
Видишь: штыков не счесть.
Слышишь, как, воплям вторя,
тупо стучат затворы.
В кого ты стреляешь, жандарм?
Матери стонут и дети.
Хлещет свинцовый ветер
и раздувает пожар.
Им обещают землю.
Их зарывают в землю.
Кровь по полям течет.
За все расплата настанет.
Близится час восстанья.
Готовьтесь к нему, крестьяне.
Объединившись — вперед!
ДИАЛОГ МЕЖДУ РЕВОЛЮЦИЕЙ И ПОЭТОМ
Перевод И. Смирнова
Следуй примеру.
«Тебя тяготят сомненья.
Усталость и страх — две тени —
прячутся впереди.
Следуй примеру! В мой облик вглядись:
страх мне неведом, неведомы мне сомненья,
усталости нет в груди».
«Верный примеру, я огляделся вокруг:
зловеще плещет кровавый
поток и слева и справа…
Тяжко мне, алая слава,
но я за тобой иду.
Верен тебе и не сломлен мой дух.
Я повторяю: если тебя потеряю,
алая слава, то где я себя найду?»
ЕСЛИ БЫ ЛОПЕ ВОСКРЕС…
Перевод И. Смирнова
…Совсем еще новый серп.
Могила качнулась — и разом,
в тяжелой запутавшись рясе,
от страха монах затрясся
(белее горного снега) —
то ожил Лопе де Вега!
Мы серп тебе в руки вложим,
разить без пощады он может,
чтоб жатва была такой же,
какая у нас теперь.
Серп мы вручаем тебе.
Бери его, режь, режь —
совсем еще новый серп.
Красные косы сверкают,
гудят под ногами камни,
и головы, что веками
для нас были солнца выше,
на землю слетают нынче.
Режь, режь, режь —
совсем еще новый серп.
Да будет удар твой точен,
да будет твой труд закончен,
пусть бубен до ночи рокочет,
пока еще кровью долина
жажду не утолила.
Режь, режь, режь —
совсем еще новый серп.
Крестьяне идут за тобою,
одной они связаны болью,
любовью одной и судьбою.
Ими твой серп отточен —
шумит Овечий источник{177}.
Режь, режь, режь —
совсем еще новый серп.
Прекрасна жатва такая.
За ней молотьба наступает,
усыпано поле снопами,
и каждый кровью окрашен.
Испания будет нашей!
Режь, режь, режь —
совсем еще новый серп.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: