— Что случилось?

Я вздрогнула и подняла взгляд на Женьку. Вода все еще текла, но он стоял и встревоженно смотрел на меня.

— Ничего. Все хорошо.

Женя нахмурился.

— Лина, говори.

— Скажи, ты спал с Настей? — я поинтересовалась тихо.

Женька вздрогнул, изменился в лице. Теперь он смотрел на меня, как на что-то опасное. Будто я вот-вот могла рвануть, как бочка с нитроглицерином.

— Что?

— Ну… Ты встречался с ней?

— А даже если так, какое это имеет значение? — Он пожал плечами и усмехнулся. — Это было давно, еще в Лондоне.

Меня будто оглушили. Ну конечно, что такого? Это же было давно. Это же было в Лондоне.

А теперь она просто проводит время с Женей в одной компании. Присутствует на всех вечеринках. Работает с ним в офисе.

— Ну ты чего?.. — он попытался меня приобнять одной, менее мыльной рукой и поцеловать, но я увернулась. Меня обидел его тон. Как будто я спросила что-то смешное. Он что, не понимает, что мне не нравится его общение с бывшей? Она слишком много себе позволяет. Я там сидела, как… Как пустое место. Как посмешище. Никто из его друзей не воспринял меня всерьез. Бедная девочка не их круга, не любящая траву и кокс.

— Знаешь, сегодня тебе лучше уехать, — сказала я тихо.

— Чт?.. — Женька даже не договорил. Он стоял и потрясенно смотрел на меня. Пена для мытья посуды капала с его рук.

— Я позвоню. А сейчас уезжай, — повторила я настойчиво.

Женька выключил воду, бросил губку в раковину и вылетел в коридор. Донесся стук ботинок, затем хлопнула дверь. Я осталась в тишине.

Не выдержав, я разревелась в голос. Ну вот что за дура! Взяла и устроила скандал на ровном месте! Нет бы подумать головой и не отталкивать Женю… Хотя какой смысл?

Какой вообще смысл в наших отношениях, если мы даже детей завести не можем? Проклятые ответы на форуме совсем выбили меня из колеи.

И никому не выговоришься, не поплачешь.

Я выключила свет и легла спать, но сон не шел. Снаружи жужжали машины, их фары чертили на потолке полосы, ветер задул в форточку запах дыма. Шумел дождь. Я лежала и смотрела в темноту. Оказывается, я уже привыкла спать не одна. К Женькиному большому телу и его руке на моей талии. Теперь было холодно и одиноко. Пусто.

Шел второй час ночи. Я все еще лежала без сна, когда в дверь позвонили. Как есть, в одних трусах и с красным от слез лицом, я прошла к двери, посмотрела в глазок и открыла.

Передо мной стоял Женя. Иглы влажных волос прилипли ко лбу, одежда насквозь мокрая, капли дождя на лице. Он молчал, а взгляд у него был потерянным, отчаявшимся.

Наверное, как у меня самой.

Мы даже не говорили. Перешагнув порог, Женя прижал меня к себе и поцеловал. Я запустила пальцы в его волосы, отвечая с тем же пылом. Не отрываясь друг от друга, мы попятились к кровати. Я стянула с него футболку, наощупь расстегнула молнию на штанах.

Женя накрыл меня собою, как щитом. Ласкал меня везде. Целовал каждый сантиметр моего тела, и я растворялась от его жара, растеклась по простыням, вся горела от желания. Он заполнил меня и окружил собой, и это ощущение уносило прочь от реальности, как штормовой вал.

— Я тебя люблю, — прошептала я, обвив его влажную шею руками. Женька на миг замер, затем приподнялся на руках. Навис надо мной, глаза в глаза. Свет с улицы серебрился на его лбу и приоткрытых губах.

— И я тебя, — ответил он хрипло. — Люблю уже давно.

Отзывы из интернета реальны. Сохранена авторская пунктуация и орфография

19. (обновление от 26.07)

Галя

Мохито пузырился в бокале. Пузырьки поднимались со дна, скользили мимо долек лайма и листиков мяты и, шипя, выныривали на поверхность. Я помешала в бокале трубочкой, и напиток зашипел сильнее.

Вот так. Обед — а я уже с мохито. Правда, с безалкогольным, но нервы так сдали, что я пообещала себе выпить вечером.

В кафе почти никого не было, только в углу какой-то мужчина ковырял свой бизнес-ланч. Бармен протирал стойку, официантки-киргизки тихо хихикали у окошка раздачи. А я была вся на нервах. Пришлось стиснуть ножку бокала, чтобы пальцы не дрожали.

И вот, дверь кафе распахнулась, на миг впустив толику уличного шума, и вошел Паша. При виде его у меня внутри все перевернулось, я не знала, куда себя деть. Паша, похоже, тоже: на его лице застыло напряженное выражение, желваки ходили по гладко выбритым щекам. Брови сошлись над яркими глазами. Но костюм сидел на нем прекрасно, и волосы идеально зачесаны назад, лежали мягкими светлыми волнами. Когда Паша сел напротив, рукава чуть задрались, обнажив жилистые запястья. На одном часы — мой подарок.

Зря я их тогда подарила. Говорят, это к расставанию.

А лицо непроницаемое. Типичное скорпионское.

— Привет, — сказала я, как ни в чем не бывало, словно мы с ним только сегодня утром проснулись в нашей постели.

Типичная водолейская манера.

Паша сдержанно кивнул.

— Привет, — ответил тихо и движением руки подозвал официантку. Та мигом оказалась рядом, ловила каждое Пашино слово. Я всегда поражалась его способности заинтересовывать женщин, казалось, они чуяли исходящие от него волны спокойной мужественности и слетались на него, как мухи на го… на мед.

Заказав кофе, мясо и салат, он сплел пальцы на столе перед собой и окинул меня цепким взглядом.

— Как ты?

Я пожала плечами.

— Хорошо. Устроилась на новую работу.

— Куда?

— К Женьке в компанию. К брату двоюродному.

Паша кивнул, все так же, с непроницаемым лицом.

— А ты? — я прервала неловкое молчание. Паша неопределенно повел плечом.

— Нормально. Живу сейчас у мамы.

— Почему квартиру не снимешь?

Его взгляд, казалось, вот-вот прожжет во мне дыру.

— Не хочу пока.

Надеется, что я прощу его и пущу к себе обратно? От этой мысли во мне почему-то поднялась злость. И радость. Блин, я сама не знала, что чувствую.

— Зря, у вас там тесновато. А найдешь квартиру, и маме станет попроще.

Паша сощурился.

— Да? Ты так думаешь?

— Думаю, да, — я отпила мохито и улыбнулась. Замечательный разговор складывался, ничего не скажешь. Между мной и Пашей можно было заряжать планшет.

Принесли Пашины салат и мясо, и он какое-то время занимался исключительно едой, хирургически точно отрезая ровные куски и неспешно их пережевывая. А я рассказывала ему о новом месте, о дуре-Насте, которая теперь обходила меня стороной. О компаниях, с которыми я теперь контактировала. Спросила о Лизе, как у нее дела. Паша рассказал — коротко и без подробностей, в его стиле.

— Галя, я тебя люблю, — вдруг сказал он с все той же непрошибаемой серьезностью. — Все время о тебе думаю.

Я чуть со стула не упала. И что на это ответить?

Ничего, кроме колкостей, на язык не пришло.

— Так любишь, что пропал на неделю, — процедила я.

Желваки на щеках Паши проступили явнее. Взгляд стал ледяным.

— Я же говорил тебе — я не знал, что мне делать. Я не знал… Как объяснить тебе все это.

— И ты пил, — добавила я.

Помедлив, Паша кивнул.

— Да. Потому что Лена… Та девушка, которая умерла, в свое время очень много для меня значила. Если бы я знал, что с ней такое…

— То что? — с болью воскликнула я. — То что бы сделал? Ушел бы к ней?

— Нет! Я бы сделал все возможное, чтобы Лизе было не так одиноко.

Лиза. Его дочь. Ну да, это справедливо. Я представить не могла, как тяжело и одиноко было маленькому ребенку, вдруг лишившегося единственной опоры — матери.

— Сказал бы мне. Объяснил. Я бы поняла.

Паша аккуратно положил вилку и нож на тарелку. Его пальцы подрагивали, и приборы нервно звякнули о фарфор.

— Да, я был дурак, — сказал он напряженно. — Ты это хочешь услышать? Это — моя ошибка. Я всю жизнь буду о ней жалеть. Но я хочу быть с тобой, только с тобой.

Столько слов от обычно молчаливого Паши.

Он взял меня за руку, и я не нашла в себе сил отстраниться.

— Давай начнем с начала, — предложил он.