К горлу снова подкатил комок. В институт химеризма — даже не в арванскую лабораторию. Когда мы познакомились, Ликрий был экспонатом. Вещью. И теперь судьба снова возвращает его в то же положение. Только уже без возможности как-то повлиять на своё будущее. Без надежды.

Вскоре древтарец вернулся в зал, разрешив мне оставаться в уединении столько, сколько потребуется. Несколько минут я глотала слёзы, а потом включила компьютер.

То, да не то. Хоть немного, но сведения из глобальной сети успокоили. Пусть небольшая, но разница между древтарскими и тартарскими институтами была. Хотя бы в том, что в зелёном государстве не разрешали жестоко «развлекаться» с подопытными — лишь бы не в ущерб работе. А вот насчёт гуманности экспериментов или любых ограничений для безопасности исследователей, увы, никаких гарантий. Получается, что пытать Ликрия смогут, просто не ради собственного удовольствия. И удалять псевдоволосы... внешние лёгкие — тоже будут.

Ещё немного посидев, вернулась к себе. Порылась в сумке и неожиданно наткнулась на лекарство. Тот препарат, который загоняет меня в кому и отдаёт власть Ги Ирау. Села на кровать.

Ги Ирау. Опять, со всеми этими событиями, забыла о своей второй половине. А вдруг она не одобрит всю ту отсебятину, что я натворила? Подумала и чуть не рассмеялась. «Не одобрит». Если бы лидирующая личность была против моих действий и решений, то легко могла бы помешать. Но не стала. Наверное, только теперь я по-настоящему поняла слова Шаса про симпатию Ги Ирау по отношению ко мне. Действительно, если у нас схожие моральные принципы — это уже много.

Впервые мне не пришлось заставлять себя принять препарат. Впервые я почувствовала к невольной соседке по телу не только уважение, но и искреннюю благодарность. Поэтому и выпила лекарство с чистым сердцем.

Проснулась на постели. На соседней кровати сидела Вира.

— Ну ты отчудила, — улыбнулась она, когда я поднялась. — Тебе приказ от нынешнего начальства: пока сортировку не пройдёшь, всякую гадость не принимать.

Подруга рассказала, что как только препарат подействовал, Лисс поднял тревогу. Байлог чуть не впал в истерику, паниковал и рвался меня спасать. Говорил, что со мной плохо и я отравилась. Что отравилась — понятно, если подходить строго, то именно так и было. И что тело не в порядке — тоже, ведь по сути часть мозга отключается, оказывается почти парализованной.

Но раньше я тоже принимала лекарство, а Лисс ни разу не поднимал тревогу. Может, Ги Ирау просто с ним не пересекалась?

— Самый главный... Русс сказал, что дело не в этом, а в тэльстве, — возразила Вира на моё предположение. — Точнее, не просто в тэльстве, а в том, что после возникновения связи Лисс постоянно следит за нашим здоровьем. Без перерыва и сильнее, чем раньше.

Подросток взбудоражил остальных байлогов. Кстати, к чести Ги Ирау, она не растерялась и тут же предложила усыпить её, а потом вывести опасное вещество. Другие байлоги поддержали идею, да ещё и развили — в результате я спала дольше, чем планировала. Под предлогом «всё равно воздействуем, так пусть хоть отдохнёт как следует».

Знал ли о запрете Прий? А если знал, то зачем положил препарат и где его достал: стоит-то он недёшево? Вряд ли миошан хотел вредить или нервировать Лисса. Скорее всего, рассчитывал на мою разумность. Лекарство же ещё пригодится: после сортировки нам предстоит обратный путь. Причём никакого спецтранспорта для него уже не предоставят, так что добираться придётся обычным, с несколькими пересадками. И не факт, что это займёт так уж мало времени.

Жизнь на транспорте оказалась спокойной и размеренной. Иногда он приземлялся: то ли по каким-то делам, то ли чтобы заправиться, но выходить нам не разрешали. Более того, не очень-то доверяли: каждый раз перед люком оставалось дежурить несколько хет. Древтарцы нас не отталкивали, но держались чуть отстранённо. Впрочем, я и сама не стремилась общаться. Не хотелось. Как не хотелось и многого другого. Иногда ловила себя на том, что по нескольку часов кряду лежу на койке и бездумно смотрю в стену. Заниматься хоть чем-то приходилось через силу. Учиться стало трудно, информация будто отказывалась усваиваться.

Трагические события нанесли очень сильный удар. Подорвали старательно лелеемый оптимизм. Сейчас всё казалось серым и беспросветным, а жизнь — бессмысленной и безнадёжной. Я понимала, что нельзя погружаться в болото депрессии, что надо бороться, несмотря на все потери... но получалось плохо.

Подруга видела, что со мной творится, и старалась хоть как-то расшевелить. Вытаскивала из кровати и купе, заставляла заниматься зарядкой, пыталась развлечь. Порой у неё почти получалось, но потом я снова впадала в противное бессмысленное состояние. От этого, в свою очередь, мучилась совестью. Но главного Вира всё-таки достигла: я хотя бы старалась выкарабкаться. Пусть пока не особо успешно.

Поняв, что с занятиями успехов почти нет, а неудачи снова сбрасывают в яму, приняла волевое решение отложить учёбу и вообще пока к ней не прикасаться. Потому что не имеет смысла сидеть по несколько часов над одной страницей, пытаясь насильно запихнуть в мозг её текст.

На пользу шли физические упражнения, музыка, разговоры... и, как ни странно, искусственное любопытство. То есть вначале я через силу заставляла себя искать ответ, но через некоторое время просыпался искренний интерес, хотя и приглушённый.

Мы с Вирой быстро приспособились к временному месту жительства. Часто гуляли по кораблю, осмотрели все доступные нам помещения, иногда общались с охраной из загадочных хет, реже — с байлогами из спецслужб. Оказалось, что на транспорте, кроме прочих, присутствуют все тэли спецназовцев. За последними я некоторое время наблюдала: от подозрения, что процедура несёт какие-то негативные последствия, полностью избавиться так и не удалось. Но тэли вели себя совершенно нормально, не выказывали признаков сниженного интеллекта, нестабильной психики или какого-то недомогания. Наоборот, очень умные, развитые, образованные и живые люди. Кроме обязанностей тэлей, они ещё и работали, причём не меньше, чем остальные. Судя по отдельным замеченным сценам, отношения между тэлями и байлогами были очень тёплыми, искренними. А ещё — честными и откровенными.

Больше всего меня поразило, что у одного из байлогов в тэлях целая семья. Причём не просто пара, а ещё и двое их детей, младшему из которых всего лет пять по человеческим меркам. И родители совершенно не боятся, что ребёнку повредит процедура или сами байлоги. А спецназовцы с огромным удовольствием возятся с малышом, играют и даже занимаются.

Байлоги, даже находящиеся на такой серьёзной и в чём-то жестокой службе, совсем не выглядели суровыми или непреклонными. Самым сдержанным и умеющим приказать среди них оказался Русс. Может, потому его и назначили главным?

Естественно, пытаться как-то пользоваться мягкостью спецназовцев мы даже не думали. И без того нам позволили гораздо больше, чем следовало ожидать. Могли бы вообще в комнате запереть, как, например, того же Ликрия.

Псевдомоллюски вели себя совсем иначе. В отличие от вроде бы сородичей, они были жёсткими, часто непреклонными. Более того, создавалось впечатление, что хеты относятся к нам с пренебрежением. Поскольку мы действительно ещё ничем не заслужили уважения, такое поведение хет выглядело чуть ли не естественней... но совершенно не похоже на то, что привыкла видеть у их сородичей.

Поискав в сети, я опять столкнулась с массой противоречащих мнений. Но в целом и общем большинство сходилось во мнении, что хеты — либо нечто вроде домашних животных байлогов, либо вообще некая часть их самих, эдакие дистанционные «пальцы». Все псевдомоллюски жили только рядом со своими хозяевами. Точнее — относительно рядом, иногда за много десятков километров. Но при этом — никогда не вели самостоятельную жизнь, всегда поддерживали связь с байлогами. А если на неком условном расстоянии такового по какой-то причине не окажется, то хеты впадают в летаргический сон до тех пор, пока не вернётся хозяин. Было также известно, что байлоги могут управлять хетами дистанционно, более того, возможно — такой контроль идёт на постоянной основе.