Медленно кивнув, я прошла несколько кругов по вольеру. Так вот почему список налогов в Тартаре настолько индивидуален! Естественно, если кто-то не идёт к зубному, то и налог ему платить не надо. Хотя...

— А если мне залечили зуб — и в это время я оплачивала налог на зубного, а плохое качество работы вылезло позже — то у клиники тоже будут неприятности?

— Ты всё это время оплачивала налог или делала перерыв? — уточнил опекун.

— Допустим, сделала перерыв или прекратила оплачивать.

— Тогда ты уже не вправе выдвигать претензии. Только если налог был оплачен с начала оказания услуги и до настоящего времени — тогда государство встанет на твою сторону. В ином случае можешь попытаться разобраться с фирмой, но полностью за свой счёт — это редко когда выгодно. Поэтому отказываться от уплаты налога следует только после того, как убедишься в надлежащем качестве работы.

Я невольно скривилась.

— Деньги выкачивают, — пробурчала себе под нос. — А толку...

— Не такие уж большие деньги, — пожал плечами Шас. — К тому же, не забывай — ты в Тартаре. Тут тебе никто ничего бесплатно делать не обязан — даже следить за тем, чтобы договор выполнялся. Но мы опять отвлеклись от главной темы.

Попросив перерыв, я прошла ещё несколько кругов, чтобы хоть немного успокоиться. Ещё бы тут не отвлекаться, когда мир переворачивается с ног на голову! Налоги, безразличие к людям, отсутствие хоть каких-то гарантий по умолчанию — столько нового, что пришлось прилагать усилия, чтобы вспомнить, с чего начался разговор. Наконец, попив воды и сосредоточившись, я вернулась на сено и выразила желание слушать дальше.

Шас скептически прищурился, судя по всему, не слишком-то поверив в готовность воспринимать, но потом кивнул.

— Из-за асоциальности нашей страны, люди в Тартаре активнее, чем в других государствах, стремятся объединиться в группы по тому или иному признаку — чтобы хотя бы внутри своего мелкого сообщества создать некое подобие социальной защищённости. Очень условной и частичной — но и такая лучше, чем ничего. Большие семьи, кланы, видовые или профессиональные объединения, сети друзей, хороших знакомых, клубы — всё это частные структуры, поведение в которых регулируется в первую очередь не договорами или деньгами, а личными взаимоотношениями. — Опекун заметил моё недоумение и пояснил: — Любой договор, заключённый с гражданином, теряет силу, если тот перестаёт числиться разумным. Так что подобные гарантии у нас бессмысленны, и те, кто их предлагают, чаще всего рассчитывают на глупость или неумение приезжих ориентироваться в тартарских порядках... — внезапно Шас осёкся, а потом хмуро заметил: — Так, теперь уже я отвлекся. На эту тему потом сама почитаешь, а сейчас вернёмся к вопросу о цене. Часть иностранцев думает, что у нас всё завязано на деньгах. Да, в каком-то плане, они в Тартаре имеют большое значение, но не только как деньги или имущество, а ещё как оценка самого себя как товара. Для Тартара я — ресурс, ты — тоже ресурс и любой человек имеет свою цену... в буквальном смысле. Если говорить грубо и примитивно, то чем выше цена человека, тем больше шанс, что если он попадёт в категорию рабов, то его не отправят на утилизацию, а купят и создадут приемлемые условия для работы. Поэтому каждый тартарец стремится повысить свою стоимость или, если она уже достаточна, поддерживать её на прежнем уровне. Это один из важных и главных способов обеспечить себе хотя бы частичную защиту в Тартаре.

— Погоди! Ты имеешь в виду цену человека... как раба?

— Да, именно её, — опекун твёрдо посмотрел мне в глаза. — Цена тебя как человека-ресурса — один из основных параметров, на которые смотрят наши власти. Сейчас твоя стоимость мала. После исследований в институте она, разумеется, повысится, но вряд ли более, чем в два раза. В результате будешь вместо тридцати рублей стоить пятьдесят — это всё равно слишком низкая цена, чтобы государство относилось к тебе как к нужному ресурсу. Да и эти пятьдесят не за счёт тебя — работника, а только тебя — необычного тела, умеющего говорить, понимающего команды и про которое известно, как лечить, — Шас прищурился и наклонился ко мне. — Тебе в любом случае придётся хотя бы некоторое время жить в Тартаре. А если ты хочешь нормально устроиться, то должна повысить свою стоимость. Чем она выше — тем проще тебе, в случае необходимости, будет, например, получить кредит на лечение, да и размер его окажется иным. Хорошее освоение профессии из категории извращенцев-самоубийц очень сильно поднимет твою стоимость.

Такие простые, словно нечто естественное, рассуждения о цене человека как раба снова заставили занервничать. А Шас спокоен, как будто сказанное — норма жизни! Надо проверить, но если это действительно так... Выходит, я могла купить себя всего за полторы зарплаты уборщика в Белокермане. И, потратив многие тысячи рублей на этот институт, стану дороже всего на жалкие двадцать!

— А сколько стоит обычный человек без образования, но умеющий говорить и которого известно как лечить? — невольно перебила опекуна.

— Обычного, не редкого, вида, с нормальным здоровьем и необходимым минимумом прививок — не более пяти рублей. Если здоровье плохое, прививок нет, говорить или читать не умеет и многое другое — то цена снижается, — Шас усмехнулся. — Я ведь сообщал, что химеры, особенно дееспособные, ценятся относительно дороже.

Две с половиной зарплаты — и то только потому, что химера! А каково бы пришлось человеку? Да, опекун не лукавил, когда говорил, что здесь нет дефицита разумных. Впрочем, как и тартарский белорун — в том, что стоимость рендеров невелика. Даже понимающих общий язык. Я представила, что происходит с теми, кому повезло меньше. Особенно здесь, в Тартаре. Невольно поёжилась.

— Шас, а какой у вас процент рендеров выживает и приспосабливается... в смысле — получает гражданство, пусть и ограниченное? И какой — в Белокермане?

Опекун бросил на меня короткий взгляд и на мгновение задумался.

— Вообще-то надо бы тебя в сеть послать, но так и быть. В Белокермане, по официальной статистике, — чуть больше двадцати одного процента. Тартар же очень велик и в разных местах показатели сильно отличаются. В сотни и тысячи раз.

— Но ведь наверняка есть некие средние, общие значения, — не отступила я.

— Есть, — Шас жестоко усмехнулся. — В среднем доля успешно адаптировавшихся разумных — почти все с помощью местных — меняется от семи сотых процента на востоке страны до пяти-восьми стотысячных процента на западе. В целом по Тартару — чуть меньше одной сотой процента. Под «успешно адаптировавшимися» я имею в виду не только получивших гражданство, а, в том числе, попавших в рабство (и которых не пустили в расход), в зоопарк или просто выживших больше двух стандартных лет.

— А гражданство получают?..

— В среднем — треть процента из успешно адаптировавшихся.

Не просто мало — единицы. Представила масштабы и судорожно сглотнула. Даже банально выжить в таких условиях — невероятное, фантастическое везение. У меня получилось — и не в последнюю очередь благодаря Белокерману. Ведь получилось же?

В этот момент пришло понимание, что радуюсь рано. До сих пор я жила практически только в двух ролях — в качестве неполноценного гражданина и как раб. Это не конец пути и даже не середина. У меня нет профессии, нет положения, нет гарантий, что оказавшись на свободе, смогу избежать судьбы других рендеров. Крепко зажмурившись, несколько раз глубоко вздохнула. Не паниковать. Не отчаиваться. Иначе точно не останется ни единого шанса.

— Я подумаю. И почитаю насчёт того, что ты сказал. В том числе и насчёт будущей профессии, — стараясь, чтобы голос не дрожал, заверила опекуна.

Тот ответил сочувственным взглядом и предложил закончить на сегодня. Так мы и сделали.

В эту ночь я не могла заснуть, вместо этого прокручивая в голове состоявшийся разговор. Хотелось засесть за компьютер, но режим нарушать запрещено — это может исказить результаты исследований. Наконец, не выдержав, встала и, посмотрев на умиротворённо почивающего Шаса (вот уж у кого нервы железные!), вышла из вольера и направилась к зданию института. Толку в кровати ворочаться, если всё равно не спится? Но эксперимент портить тоже не дело, так что пусть хоть какое-то успокоительное выдадут. Может, тогда остаток ночи удастся отдохнуть.