И вот тогда, посреди глубокой тишины, ибо весь собравшийся народ, казалось, затаил дыхание, а старуха Бриджет замолкла, лишившись чувств, за склоном холма послышался чей‑то громовой голос:
«Именем короля, остановитесь! Именем короля, остановитесь!»
Все повернулись в ту сторону,и между деревьями показалась белая лошадь: с боков ее, израненных шпорами, струилась кровь, она уже не мчалась галопом, а тащилась, шатаясь от изнеможения, и сидел на ней богатырского вида человек с рыжей бородой. Одет он был в кольчугу и держал в руке топор лесоруба.
– Поджигай хворост!– закричал аббат,но повар, не отличавшийся храбростью, уронил горящие щепки, которые и затухли на мокрой земле. Теперь лошадь прорвалась сквозь собравшуюся толпу, подминая под себя людей. Длинными судорожными прыжками достигла она кольца, образовавшегося вокруг столбов, и в то мгновение, когда всадник соскакивал с нее, упала на землю, да так и осталась лежать, тяжело дыша,– силы оставили ее.
– Это же Томас Болл! – крикнул кто‑то, а аббат продолжал взывать:
– Поджигайте хворост! Поджигайте хворост!
Один из стражников бросился вперед,чтобы снова запалить растопку.Но Томас поспел раньше.Схватив за ножки жаровню,он с такой силой ударил ею стражника, что на того посыпались горячие уголья, а железная клетка жаровни плотно села ему на голову. Томас же крикнул:
– Ты потянулся к огню – ну и получай!
Стражник покатился по земле и вопил от ужаса и боли до тех пор,пока кто‑ то не сорвал у него с головы раскаленную жаровню. Лицо его оказалось все в полосах, как жареная селедка. Но никто уже не обращал на него внимания, ибо теперь Томас Болл стоял перед столбами, размахивая своим топором и повторяя:
– Именем короля, остановитесь! Именем короля, остановитесь!
– Что это значит, негодяй?
– А то, что я сказал, поп. Ни шагу дальше, не то я раскрою тебе башку.
Аббат откинулся назад, а Томас продолжал:
– Фотрел! Фотрел! Харфлит! Харфлит! Вы все, кто ели их хлеб, живей сюда, разбросайте хворост, спасайте их кровь и плоть. Кто поднимется вместе со мной против Мэлдона и его палачей?
– Я!– ответили ему из толпы.– И я, и я!
– И я тоже!– закричал йомен,стоявший у дубового пенька.– Только я стерегу ребенка. Ну ладно, я заберу его с собой! – и, схватив под мышку кричащего младенца, он побежал к Томасу.
Другие тоже бросились вперед, разбрасывая во все стороны хворост.
– Разбивайте цепи!– снова загремел Болл, и в конце концов сильным мужским рукам удалось это сделать.
Единственные повреждения, которые в этот день оказались у Сайсели, были ссадины, полученные ею, когда рубили цепи. Теперь обе женщины были свободны. Сайсели вырвала ребенка из рук у йомена,который был очень рад, что избавился от него: сейчас предстояла другая работа, ибо стражники аббата уже бросились на них.
– Окружайте женщин,– гремел Болл,– и бей без промаха за Фотрелов, бей без промаха за Харфлитов! Ах ты, поповская собака, вот тебе, именем короля! – И топор его по рукоятку вошел в грудь командира – того самого, который сказал Сайсели, что ей и без плаща будет жарко.
Тут закипел жаркий бой. Сторонники Фотрелов – их было человек двадцать – обступили три дубовых столба кольцом,внутри которого стояли Сайсели, Эмлин и старуха Бриджет, все еще прикованная к своему столбу, так как никто не подумал– да и времени не было– освободить ее. На них напали стражники аббата – свыше тридцати человек,– которых подстегивал сам Мэлдон, взбешенный тем, что жертвы от него ускользнули, больше же всего боявшийся, чтобы слова Сайсели не оправдались и она оказалась бы уже не ведьмой, а пророчицей, вдохновленной свыше.
Трижды отступали нападавшие, но и треть оборонявшихся выбыла из строя, и теперь аббат придумал новый способ покончить с ними.
– Принесите луки, – крикнул он, – и перестреляйте их, луков у них нет!
И стражники побежали за оружием.
Теперь оборонявшимся пришла на помощь сообразительность Эмлин. Болл уже покачал своей рыжей головой и пробормотал,что похоже, будто им всем приходит конец, ибо против стрел ничего не поделаешь, но она ответила:
– А если так, зачем же стоять и ждать, пока нас не раздавят, дурень ты этакий?Надо прорваться, пока стрелы еще не посыпались,и укрыться за деревьями либо в обители.
– Женщина иногда может неплохо придумать,–сказал Болл.–Стройся, фотрелцы, и марш вперед.
– Нет,– вмешалась Сайсели,– сперва освободите Бриджет, а то они, чего доброго, все‑таки сожгут ее. Иначе я не пойду.
Бриджет расковали и вместе с несколькими ранеными, поддерживая, потащили прочь оттуда.Началось отступление с боем,довольно, впрочем,успешное.И все же под конец бойцы не смогли бы устоять, так как женщины и раненые задерживали их, но, к счастью, подоспела помощь.
Когда они отходили к роще,теснимые с двух сторон разъяренными стражниками аббата, среди которых было много французов и испанцев, внезапно из‑под склона холма, где проходила дорога, показалась мчавшаяся галопом лошадь, на которой сидела верхом женщина, вцепившись обеими руками в гриву, а позади этой всадницы – множество вооруженных людей.
– Смотри, Эмлин, смотри! – вскричала Сайсели. – Кто это? – Она не верила своим глазам.
– Да это же мать Матильда,– ответила Эмлин. – И, клянусь всеми святыми, странный у нее вид!
Вид и вправду был необычный, ибо монашеского покрывала на ней не было, волосы, всегда так заботливо уложенные, разлетались во все стороны, юбка поднялась и спуталась у колен, четки и крест, которые она носила на груди, болтались теперь сзади и били ее по спине, а платье было спереди разорвано. Словом,почтенная пожилая настоятельница никогда еще не появлялась в подобном виде. Она налетела на них, как вихрь, ибо ее испуганная лошадь уже почуяла блосхолмское стойло и, мрачно косясь на своего необычного всадника, ржала вовсю.
– Во имя божие, остановите эту ошалелую скотину!
Болл схватил лошадь под уздцы и так резко осадил ее, что всадница, не удержавшись, перелетела через ее голову и попала прямо в объятия того йомена, который стерег ребенка, и блаженно замерла у него на груди. Впоследствии мать Матильда с обычной своей милой улыбкой говорила, что раньше она и не знала, как приятна может быть близость мужчины.
Когда она наконец сняла руки с его шеи, йомен поставил ее на ноги, заявив, что это потруднее, чем держать под мышкой ребенка. Блуждающий взгляд настоятельницы упал на Сайсели.
– Итак, я поспела вовремя! Ну, никогда и слова теперь не скажу против этой лошади!– вскричала она и, тут же упав на колени, пробормотала благодарственную молитву.
Тем временем следовавшие за нею всадники осадили своих коней и задержались, а стражники аббата и сопровождавшая их толпа тоже остановились, не зная, как поведут себя эти чужие воины, так что Болл и его отряд вместе с женщинами оказались между ними.
– Спросите у блосхолмского настоятеля,– ответил ему кто‑то,– это все он натворил.
– Блосхолмский настоятель? Он‑то мне и нужен,– надуваясь от важности, произнес толстяк.– Подойдите‑ ка сюда, настоятель Блосхолмского аббатства, и отдайте отчет во всем, что здесь происходит. А вы, ребята,‑обратился он к своей охране,– постройтесь и будьте наготове на случай, если этот священник попытается сопротивляться.
Аббат в сопровождении нескольких монахов тоже выступил вперед и, смерив всадника взглядом, спросил:
– А кто это так грубо требует отчета от рукоположенного настоятеля?
– Рукоположенный настоятель?Рукоположенный павлин, беспокойный, мятежный, предатель‑поп,чванливый испанский бродяга,который,говорят, набрал себе шайку наемных головорезов, чтобы нарушать спокойствие в королевстве и убивать добропорядочных англичан. Ладно, рукоположенный аббат, я скажу тебе, кто я такой.Я Томас Ли,посланец его милостивого величества и королевский комиссар, которому поручено обследовать так называемые духовные обители, и прибыл я сюда потому, что присутствующая здесь настоятельница Блосхолмского женского монастыря жаловалась мне на то, как поступаешь ты с некоторыми подданными его величества, коих, заявила она, ты из личной мести и ради присвоения их имущества обвинил в колдовстве.Вот кто я такой,мой преподобный расфуфыренный павлин‑аббат.