– Государь,– ответил тот тихим голосом,– с миледи поступили жестоко, и это вызвало во мне жалость!..

– Так же как и в нас, причем мы разбогатели на тысячу фунтов и на стоимость одной жемчужины. Ну как, все пять документов подписаны? Возьмите их, мастер Смит, поскольку леди Харфлит ваша клиентка, и тщательно проверьте сегодня вечером. Если окажется какая‑нибудь ошибка или упущение, даю вам свое королевское слово– все будет исправлено. Вот наш приказ‑ заметьте себе, Кромуэл, когда наступит момент осуществить на деле все, о чем здесь идет речь касательно прощений,пожалований и восстановлений в правах,–осуществлено это должно быть незамедлительно. Под бумагами вы и свою подпись поставьте здесь же, при мне. Никаких поборов ни в открытую, ни тайно никому больше не дозволяется изымать ни с леди Харфлит, каковую отныне, в знак особой нашей милости, мы жалуем и именуем владетельницей Блосхолма, ни с ее супруга или сына. Комиссар Ли обязан под соответственную расписку внести в нашу казну всю сумму или суммы, которые могла ему посулить указанная госпожа Харфлит. Запишите все это, милорд Кромуэл, и проследите за тем, чтобы слово мое было выполнено, я с вас спрошу.

Вельможа поспешно повиновался, ибо во взгляде короля он прочел нечто, нагнавшее на него страх. Королева же, увидев, как вожделенная жемчужина исчезла в кармане Джекоба, вернула ребенка Сайсели и, не сказав королю на прощанье ни слова и даже не поклонившись, вышла в сопровождении своей фрейлины из комнаты и хлопнула за собой дверью.

– Ее милость гневается из‑за того,что эта жемчужина, ваша жемчужина, леди Харфлит, ей не досталась,– сказал Генрих, добавив с сердитым ворчанием: – Клянусь богом! Как смеет она куражиться надо мною, когда я весь поглощен куда более важными делами! Ого, Джен Сеймур нынче королева и желает, чтобы об этом знал весь свет. Ну, а что превращает женщину в королеву? Прихоть короля и золотая корона на голове, а корону может снять та же рука, которая надела ее, да еще с головой и всем прочим в придачу, если так просто не снимется. И где тогда королева? Чума на всех баб и на все, что заставляет нас к ним тянуться! Госпожа Харфлит, вы, надеюсь, со своим супругом так обращаться не станете? Вы ведь никогда не были при дворе, иначе я бы вас помнил. Что ж, может быть, так для вас лучше, и именно потому‑то вы и остались милой и кроткой.

– Если я кротка,государь,то этому научило меня горе;я ведь много страдала и даже теперь еще не знаю, жена я или вдова, а с мужем прожила всего одну неделю.

– Вдова? Если вы овдовели, то приходите ко мне, и я найду вам супруга еще познатнее вашего. С такой внешностью и состоянием, как у вас, это будет нетрудно. Ну, не плачьте, я верю, что этот счастливец жив и возвратится порадовать вас и послужить своему королю. И, во всяком случае, надеюсь, что он не станет орудием Испании и папистским интриганом.

– Если бог даст, он будет так же верно служить вашей милости, как служил мой убитый отец.

– Мы знаем это, леди. Вы когда‑нибудь кончите марать бумагу, Кромуэл? Предстоит еще заседание совета, а потом надо поужинать и сказать на сон грядущий два слова ее милости. Ты, Томас Болл, не дурак и умеешь держать в руке меч. Посоветуй‑ка: идти мне самому на север усмирить мятежников или оставаться здесь и поручить это дело другим?

– Оставайтесь здесь, ваша милость,– поспешил ответить Томас.– Между Уошем и Хомбером местность зимою дикая,стрелы там летают, как утки в ночи, и никому не ведомо, откуда они пущены. К тому же милость ваша тяжеловаты для верховой езды по лесам и болотам, а случись беда, в Испании и Риме, а то и поближе многие обрадуются;и кто будет править Англией, когда на престол сядет девочка⁵?– С этими словами он многозначительно уставился на спину Кромуэла.

– Наконец‑то я из уст рыжего мужика услышал правду,– пробормотал король, тоже взглянув на невозмутимого Кромуэла,который продолжал писать, прикинувшись глухим либо действительно ничего не слыша.– Томас Болл, я сказал, что ты не дурак, хотя многие и считали тебя таковым. Может быть, ты хотел бы чего‑нибудь попросить в награду за свой совет– только не денег, у нас их нет.

– Так точно,государь; освободите меня от обетов, которые я дал как батрак Блосхолмского аббатства, и разрешите мне вступить в брак.

– В брак? А с кем?

– С ней, государь.– И он указал на Эмлин.

– Что? С другой красивой ведьмой? Ты разве не видишь, что она с норовом? Молчи, молчи, баба, это по лицу твоему видно. Хорошо, получай свою свободу и ее в придачу, но почему, Томас Болл, ты не попросил чего‑нибудь другого, раз представился случай? Я был о тебе лучшего мнения. Но ты оказался не умнее всех прочих. Прощай, дурачина Томас, прощайте и вы, прекрасная леди Блосхолма.

Примечания к главе ХV :

1. Уолси Томас (1475‑1530)– английский политический деятель, кардинал; был лордом‑канцлером при Генрихе VIII, протестовал против его развода и был уволен в отставку

2. Нобль – старинная английская монета

3. Флодден‑ селение в Северной Англии, близ которого в 1513 году английские войска сдержали победу над шотландцами

4. Уменьшительное от Генрих

5. В то время у Генриха VIII были две дочери: от брака с Екатериной Арагонской – Мария (род. в 1516 г.) и от брака с Анной Болейн – Елизавета (род. в 1533 г.)

После того как к документам была приложена печать,все четверо благополучно возвратились домой, в Чипсайд, в сопровождении трех солдат, которых им дали для охраны.

– Ну как, хорошо было сделано, хорошо? – спросил Джекоб, потирая руки.

– Кажется,да, мастер Смит,– ответила Сайсели.– Благодаря вам, разумеется, если все, что сказал король, действительно стоит в документах.

– Там все в полном порядке,– сказал Джекоб.– Знайте, что я сам с помощью стряпчего и трех писцов составил их сегодня в канцелярии лорда Кромуэла; и уверяю вас,я не стеснялся.Мы основательно поработали, даже обедать не пошли, вот почему я и опоздал на десять минут, за что мне так досталось от Эмлин. Однако я опять перечту документы, и, если хоть что‑нибудь опущено, мы выправим, хотя вообще это те самые пергаменты,– я на них поставил никому не заметные знаки.

– Нет,нет,– возразила Сайсели,– пусть остается как есть. Может, изменится настроение его милости или же королевы из‑за этой жемчужины.

– Ах, жемчужина! Жалко мне было расставаться с такой красивой жемчужиной. Но ничего не поделаешь, придется ее продать, а деньги пойдут королю– этого требует честь. А если бы я отказал, кто знает, как обернулось бы дело? Да, надо бога благодарить: хоть мы и пожертвовали большей частью ваших драгоценностей, зато нам достались земли аббатства и кое‑что другое. Ничто не забыто. С Болла сняли рясу, и он может жениться; кузина Стоуэр получила мужа.

До этого момента Эмлин, ко всеобщему удивлению, молчала. Но тут ее словно прорвало.

– Что я, скотина, чтобы меня отдавать по приказу короля этому человеку? – вскричала она, указывая пальцем на Болла, стоявшего в углу комнаты.– Кто дал тебе право, Томас, свататься ко мне?

– Раз уж ты спрашиваешь Эмлин, так я отвечу: ты сама. Один раз, много лет назад,– у речки на лугу, а второй– недавно в часовне Блосхолмской обители, перед тем как я стал разыгрывать черта.

– Разыгрывать черта!Да,ты и меня здорово разыграл.Битый час,а то и больше я стояла перед лицом короля и словечка не смогла вымолвить, в то время как все кругом разговаривали, а под конец дождалась, что его милость назвал меня бабой с норовом, а тебя дураком за то, что ты хочешь на мне жениться. О, если мы и поженимся, я уж постараюсь доказать тебе, что он был прав.

– Коли так, Эмлин, то, пожалуй, нам с тобой, так долго жившим в разлуке, лучше и не сходиться,– спокойно ответил Томас.– Но не понимаю, почему ты разъярилась:из‑за того,что тебе пришлось в течение какого‑то часа придержать свой язык на привязи, или из‑за того, что я по‑благородному попросил тебя в жены? Я как мог поработал для тебя и твоей госпожи, не щадя себя, и дело не так уж плохо обернулось: мы от всего очистились и твердо стоим на пути к миру и благоденствию. Если ты недовольна, значит, король прав: я последний дурак, и потому– до свидания, не стану больше докучать тебе ни в радости, ни в беде.Мне дано разрешение жениться, и я найду других женщин на белом свете, если захочу.