Сайсели смотрела на него, я все смотрели на этого измученного, ожесточившегося человека, который после многих других бедствий и мук провел три дня в мрачной темнице, полной крыс, где получал только воду да немного черного хлеба. Да, он сидел там вместе с крысами и с другим человеком, бесконечно дорогим одной из присутствующих, и тот все еще находился в этой ужасной дыре,ожидая,что на заре его повесят,словно какого‑нибудь злодея. Все молчали, слышно было только, как жует Джефри; и молчание стало так тягостно, что все обрадовались, когда дверь открылась и перед ними предстал человек, посланный к настоятелю.Он задыхался,так как быстро бежал и,видимо, находился в некоем смятении, может быть потому, что в спине у него – вернее, в камзоле – торчали две стрелы: в тело они не вонзились, задержанные кольчугой.

– Говори,– сказал старый Джекоб Смит,– каков их ответ?

– Взгляните на мою спину, мастер, и сами увидите,– ответил посланец.– Они перекинули через ров лестницу, на нее положили доску, на которую вступил какой‑то монах, чтобы принять от меня письмо. Я немного подождал, потом услышал, как кто‑то зовет меня с башни над воротами, и, когда поднял глаза, увидел, что там стоит аббат Мэлдон, и лицо у него от злобы черное, как у дьявола.

«Слушай,ты, мошенник,– крикнул он мне,– ступай к ведьме Сайсели Фотрел и к ренегату монаху Боллу, которого я предаю анафеме и извергаю из лона святой церкви,и скажи им, чтобы при первых лучах зари они взглянули в нашу сторону, да повыше, ибо тогда смогут увидеть, как, чернея на утреннем небе, здесь болтается тело Кристофера Харфлита!»

Услышав это, я не сдержался и крикнул в ответ: «Коли так, то завтра еще дотемна вы составите ему компанию, ибо все до единого будете висеть, чернея на вечернем небе,кроме тех,кто будет впоследствии четвертован в Тауэр‑холле и Тайберне». Потом я пустился наутек, и они стреляли мне вдогонку и раза два попали, но кольчуга, хоть и стара, служит хорошо, и вот я здесь невредимый, если не считать двух‑трех ссадин.

Немного позже Сайсели,Джекоб Смит,Томас Болл,Джефри Стоукс и Эмлин Стоуэр сидели все вместе, держа совет– очень важный совет, ибо положение было отчаянное. Вносилось одно предложение за другим и сразу же по той или иной причине отвергалось. Под конец они молча переглянулись.

– Эмлин,– вскричала наконец Сайсели,– в прежнее время у тебя всегда находились нужные слова.Неужто теперь,в такой беде,ни одного не найдется? – Ибо, пока они совещались, Эмлин все время сидела молча.

– Томас,– сказала Эмлин,подняв глаза,– помнишь то место во рву аббатства, где мы ребятишками ловили самых крупных карпов?

– Ну да, помню,– ответил он,– но при чем тут рыбная ловля, да еще столько лет назад? Я уже говорил,– на подземный ход рассчитывать нечего. За рощей он обвалился и полностью засыпан,– я уже смотрел. Правда, будь у меня неделя времени…

– Пусть она говорит,– прервал его Джекоб,– ей, видно, есть что сказать.

– А помнишь,– продолжала Эмлин,– ты говорил мне, что карпы здесь такие крупные и жирные потому, что в этом месте, как раз под подъемным мостом, опорожняется в ров сточная труба аббатства, та, в которую спускают все помои и отбросы? И я после того в рот не могла взять этой рыбы.

– Ну помню. Так что же?

– Томас,ты,кажется,говорил,будто порох,за которым посылали,уже доставлен?

– Да, час назад пришел фургон с шестью бочонками, весом в сто фунтов каждый. Мы надеялись, что пришлют больше, но и это неплохо, хотя делать с порохом нечего, так как пушку не прислали– у королевских солдат ее не оказалось.

– Темная ночь,лестница с доской,кирпичный сводчатый сток, два, нет, лучше четыре бочонка, по сто фунтов каждый, в сток под ворота, фитиль и смелый человек, который его подожжет,– со всем этим да еще с божьим благословением в придачу многое можно сделать,– задумчиво, словно про себя, произнесла Эмлин.

Все наконец поняли, к чему она клонит.

– Да они все услышат, как кошка слышит скребущуюся мышь,– сказал Болл.

– Кажется, ветер поднялся,– ответила она,  слышно, как зашумели деревья. Думаю, что скоро начнется буря. К тому же у задней стены аббатства, где заделанная брешь, можно собрать людей, которые будут ходить взад и вперед с фонарями и кричать, словно в этом месте подготовляется штурм. Это отвлечет осажденных.А мы с Джефри Стоуксом тем временем попытаем счастья с лестницей и пороховыми бочонками– он их подкатит, а я подожгу, когда придет время. Вы же слышали, что я ведьма, – значит, сера мне нипочем¹.

Через десять минут план был выработан. А спустя два часа, под вой бури, скрытые непроглядной тьмой и дополнительным заслоном– торчащим над стеной поднятым настилом моста,– Эмлин и силач Джефри перекатили бочонки с порохом по переброшенным через ров доскам в жерло большой сточной трубы и в глубь ее футов на двадцать, пока они не оказались как раз под башнями главных ворот. Затем, лежа в зловонной грязи, Эмлин и Джефри вынули втулки из отверстий, заблаговременно просверленных в бочонках, и заложили туда фитили. Джефри выбил из кремня искру, раздул подложенный трут и передал его Эмлин.

– Теперь ты уходи,– сказала она,– а я за тобой. На это дело двух человек не нужно.

Через минуту она присоединилась к нему на противоположном краю рва.

– Беги!– сказала она.– Беги, не то погибнешь. За нами– смерть.

Он повиновался, но Эмлин обернулась и принялась кричать так громко, что стража на стенах услышала ее и,зажигая фонари,бросилась к башням посмотреть, что случилось.

– Штурм! Штурм!– кричала она.– Ставьте лестницы! За короля и Харфлита! Штурм! Штурм!

Затем она тоже пустилась наутек.

 Примечания к главе ХVII :

1. По средневековому поверью, сера, как и другие воспламеняющиеся материалы, считалась обязательной принадлежностью ада, чертей и ведьм

Внезапно среди мрака ночи, освещая все вокруг, подобно молнии, поднялась багряная пелена пламени. Покрывая вой бури, прокатился глухой тяжкий гул, словно отдаленный грохот грома. Потом все затихло, и через мгновение с неба посыпался град камней, а с ними– разорванные на части человеческие тела.

– Ворота взорваны!– прокричал мощный голос; то был Томас Болл.‑ Кидай лестницы!

Люди, стоявшие наготове, бросились вперед и перекинули через мост четыре лестницы. По доскам, привязанным к перекладинам, осаждающие перебежали на другую сторону рва и, перебравшись через нагромождение камней, устремились во двор, где их никто не ждал, так как все сторожившие здесь были убиты или покалечены.

– Зажигай фонари!– снова закричал Болл.– Там, внутри, будет темно!

И какой-то человек, бежавший за ним с факелом, исполнил его приказание.

Через двор они ринулись к открытым дверям трапезной и там,в обширном зале с высоким потолком, встретились со всей массой воинов Мэлдона, примчавшихся сюда от заделанной бреши, где они ожидали нападения. У некоторых из них тоже были фонари. Несколько мгновений противники стояли неподвижно друг перед другом, а затем завязалось дикое, кровавое побоище. Люди яростно сражались, звучали проклятья и боевые крики. Тяжелые дубовые столы были перевернуты; в багровом свете фонарей на высоких шестах сцепившиеся бойцы падали на пол и лежа убивали друг друга. Один монах ударил йомена бронзовым распятием, и в следующее же мгновение обломком того же распятия ему размозжили голову.

- За бога и благодать!- кричали одни.

- За короля и Харфлита!- отвечали другие.

- Держи строй! Держи строй!- гремел Болл.- Выметай их отсюда!

Фонари, сорванные с шестов,падали и затухали, пока не остался всего один- красноватая, тускло мерцавшая звездочка.Хриплые голоса требовали огня, ибо невозможно было уже разобрать, где друг, где враг. И огонь вспыхнул: кто-то поджег тканую обивку стен,и пламя рванулось под крышу.Тогда,опасаясь сгореть заживо, солдаты настоятеля дрогнули и бросились к задней двери, преследуемые осаждающими. Тут и пало большинство из них, ибо они сгрудились в кучу между дверными притолоками и были передиты там или на лестнице за дверью.