Рино, когда Карим на дежурстве, бродит за мной как хвост. Кстати, он прекрасный сторож. Любую местную тварь чувствует задолго до того, как она решит двинуться в нашу сторону. Припадает к земле и начинает глухо урчать. Так что, лагерь в дневное время, мы охраняем с ним вдвоём. Сил уже хватает, чтобы добраться до поста. Когда в лагере нет работы, ко мне, на холм, забирается Елена с небольшим термосом. Тискает малыша Рино. Иногда, когда у неё хорошее настроение, она милостиво разрешает мне выкурить сигарету. В обмен на большую чашку бульона, на который уже смотреть не могу.

Как‑то так случилось, что мы перестали раздражать друг‑друга. У каждого из нас свои недостатки. Она, узнав некоторые истории из моей жизни, тоже перестала считать меня мясником. В свою очередь, больше узнав о ней, понял её позицию. Кстати, мы даже больше спорим, чем раньше. Но это другие споры. Дружеские.

Карим и Эндрю довольно ухмыляются, но тянут ночные дежурства без меня.

– Ночью тебе спать положено, – говорит Шайя и кивает на Лену. – Так доктор говорит.

Через две недели я сидел на берегу и встречал гостей. На берегу толкались приезжие из русского посёлка. На двух моторных вельботах пришли Демидовские ребята. Вместе с ними пришёл Демидов и Аверьян. Их увёл к себе Чамберс. Прибывшие, вместе с нашими парнями разгружают бочки с дизельным топливом, помогая себе легким матерком. Хотел им помочь, но меня вежливо послали отдыхать. Рука ещё болела, дышать было трудно и я особенно не сопротивлялся.

Карим дотянул меня в лагерь уже без сознания. Эта мохнатая тварь, напавшая у брода, здорово располосовала правую руку, бок и грудь. На правом бедре была глубокая рана. Сломано несколько рёбер. Потом за дело взялась Лена и меня заштопали. Надо отдать ей должное – удачно. Или мне просто повезло. Зачем‑то повезло.

Я посмотрел на реку, работающих парней и отошёл в сторону. Нога тоже побаливала и пришлось сесть на камень. Рядом, между двумя прибрежными валунами, промелькнула изумрудно‑зелёная ящерица. Сантиметров тридцать длиной. Вдоль её спины шёл острый гребень из маленьких зубчатых пластин, песчаного цвета. Эдакий дракон в миниатюре… Хотя, нет. Драконы были вчера. Джерри приволок в лагерь несколько шестиногих ящериц и был просто счастлив. Самое интересное, что эти «запасные ноги» – как их назвал Карим – находились выше передних. Возникает такое ощущение, что это атрофированные крылья. По крайней мере, Стаут в этом уверен. Ему лучше знать.

– Как нога? – ко мне подошёл Демидов, и присел рядом.

– Нормально, – кивнул я в ответ и осторожно пошевелил ногой. Бедро отозвалось тупой, долго не затихающей болью. – Жить и бегать буду.

– Ну и славно.

– Что в посёлке нового?

– Как всегда. Говоришь, говоришь, а всё бестолку. Нет, не будет порядка, – Демидов покачал головой и как‑то по стариковски махнул рукой. – Видишь, что случается, когда твёрдой руки нет? Не будет толку. Не будет…

– Почему?

– Староста у нас слишком мягкий. А народец, хоть и самостоятельный, но жидкий. Лягут они под Орден. Костьми лягут.

– Почему так уверен?

– Долго рассказывать. Кстати, катер наш забрали.

– Как так?!! – от удивление я развернулся. Повернулся и скривился от боли.

– А так, – Демидов даже сплюнул от злости. – Пришёл корабль из форта Линкольн. Высадили команду на катер и забрали. Ещё и берега обшарили, как псы. Разве что след не брали. Хорошо, что мы, после того, как сообщение в Орден отправили, оружие сняли. Даже пушку скрутили. Спрятали до поры, до времени. А посудину забрали, да… Староста наш только руками развёл. Мол, а что делать, ребята, раз хозяева нашлись? Разве это дело?

– Не дело… Что предлагаешь?

– Ничего, – он пожал плечами и несколько минут молчал. Пожевал губами, а потом нехотя выдавил. – Уходить из посёлка надо.

– Куда пойдешь?

– На запад. Поговорил со своими людьми. Через неделю ещё люди подгребут. Аверьян тоже подсуетился – своих знакомцев вызвонил. С «того света», – Демидов даже усмехнулся. Видно определение Старого света понравилось. – Из посёлка человек десять присоединится. Пойдём на запад. Я говорил вчера с Чамберсом. Он идею одобряет. Даже финансово обещал помочь.

– Джек? Каким образом?

– Да, – кивнул Демидов, – подбросил несколько идей по этим местам. У Аверьяна были некоторые задумки. Слабые, но были. А Чамберс с Настей ему весь расклад по юго‑западу выложили. Что, где, сколько и почему оно там должно быть. Говорит, что Орден не обеднеет. Аверьян прикинул, что всё пучком.

– Ну раз так Настя говорит, значит знает. Новый Мир большой, не последнее отдают. Будет ещё этих полезных ископаемых. Слушай, Демидов, – я внимательно посмотрел на него и усмехнулся, – а откуда ты так хорошо Виктора знаешь?

– Извини, Нардин, – он покачал головой, – ты вроде человек и правильный, но это дела старые, и только нас двоих касаются. Мы с Виктором ещё там, в Старом свете, пересекались. А где, что и почему… Извини. Захочешь – прямо у него и спросишь. Кстати, он тебе письмо передал, – Демидов достал из кармана конверт.

– Спасибо. А у Виктора обязательно спрошу. Если вернёмся.

– Знаешь, Нардин… Закончишь с партиями бродить, приезжай к нам. Докторшу свою бери, Карима с его любовницам и приезжайте. Будем город строить. Без дураков.

– А Чамберса не зовешь?

– Уже звал. Не хочет. Он старый бродяга. Такого на одном месте сидеть не заставишь. А ты ещё молодой. Легкой жизни не обещаю, но тебе и не привыкать.

– Чем будем заниматься?

– Дело всегда найдётся.

– Мне ещё на Орден служить, как медному котелку. По контракту – не меньше трёх походов. Потом могу уйти. Посмотрим. Буду знать, куда податься, если что.

– Вот и правильно, – Демидов поднялся и хлопнул меня по плечу. – Пойдём, Нардин. Чамберс там уже поляну накрывает. За столом поговорим.

435 год, по летоисчислению Нового мираПредгорье южного хребта

Наконец‑то перебрались на другой берег. Все мокрые и грязные по уши. Грузовик‑техничка умудрился заглохнуть на середине реки и мы, битых два часа провозились с этой железякой, пока смогли вытащить её на сушу. Сломали одну из лебёдок. Козин, после этого выдал такую тираду, что Карим чуть в воду не упал. От восторга. Теперь просит повторить, чтобы он мог записать слова, междометия и образы. Саша только отмахивается и говорит, что это невозможно. Такое, по его словам, рождается не по заказу, а «при наплыве чувств‑с».

Все устали и перемазались, как черти. И было плевать на всю эту хищную, плавающую живность, которая скрывается в этих водах. Думаю, что от наших реплик, висевших над рекой, она и сама разбежалась.

Мокрый, полуголый Карим сидит на капоте джипа, неторопливо зашнуровывает ботинки и наблюдает как народ приходит в себя после переправы.

– Интересно, когда у Джерри день рождения?

– Не помню, – выжимая футболку ответил я, – Если это так важно, то спроси у Чамберса. Тебе зачем? Хочешь заранее подготовиться?

– Подарю ему набор для дайвинга, – Шайя зло сплюнул. – Железный тазик и мешок цемента.

– Да, Джерри, ещё тот бездельник, – подтверждает Козин. Он уже переоделся в сухую одежду и теперь вертит в руках деталь от сломанной лебёдки. Не увидев ничего утешительного, он чертыхается и скрывается в фургоне.

Эндрю ничего не говорит, но судя по его виду, – он с нами согласен. Пратт так энергично сматывает трос, будто собирается повесить Стаута и проверяет верёвку на прочность.

– Кстати, давно хотел спросить, – Пратт кивает на Шайя, – откуда у нашего правоверного мусульманина, языческий амулет на шее?

– Да так… Обычный сувенир, – отмахивается Карим и мрачнеет, – на память.

Я молчу. Тем более, что хорошо знаю историю этого «сувенира». И Карим не любит её вспоминать. У него на шее, на кожаном шнурке, висит серебряный молот Тора. Его ещё называют Мьёлльнир. Это всё, что осталось у Карима на память о… В общем, – сувенир.

– Нардин! – меня зовёт Джек и я, оставив парней на берегу, иду помогать. Чамберсу и Никоненко. Что‑то они расслабились, наши ветераны. Так мы ужинать в темноту будем. Рядом с ними возится Стаут. Изображает бурную деятельность. Придурок.