Поиск
Стихи, частью напечатанные в различных газетах и журналах, хранившиеся в архиве поэта, написанные в период пятидесятых годов:
«Барак, собака, чахлый лес и поле…»
Барак, собака, чахлый лес и поле,
А может быть, и снег пойдет потом…
И легче груз неугасимой боли
Пред этим сиротливым Рождеством…
В лесу не будет очень одиноко
Среди полян заснеженных бродить…
Собака мне не сделает упрека
Что я молчу, и скучен, может быть…
А вечером — потрескивает хвоя,
Горит огонь и сизый дым идет.
Собака скажет: нас, хозяин, двое,
Ты не грусти… и руку мне лизнет.
И лапищи положит мне на плечи,
Как молчаливый, ласковый привет
От той, что не приедет в этот вечер,
И вообще… которой больше нет.
И скажет глаз мне золотистокарий:
«Хоть музыку не очень я люблю,
Сыграй, хозяин, все же на гитаре,
И я с тобою вместе поскулю».
И оба с ней поскулим мы немного,
О том, что все на свете боль и дым,
Что наша загорожена дорога
Давным-давно сугробом снеговым.
О нежности («Неважна эта близость, эта страсть…»)
Неважна эта близость, эта страсть,
Как спутники любви, что нас томят, волнуя, —
Я понимаю силу их и власть,
Всю гамму чувств от первых поцелуев.
И душ созвучных музыкальный строй,
С любимой, увлекающей в безбрежность,
Я понимаю все, но их родной сестрой
Всех этих чувств сестрой должна быть нежность!
«Паучок по стенке вниз спустился…»
Паучок по стенке вниз спустился —
Это значит: завтра будет счастье,
Ты, наверно, мне письмо напишешь,
В нем найду я ласковые строки.
Что ж письмо? — мне говорит рассудок, —
Не письмо, бы, а ее увидеть,
Может быть, тогда бы было счастье!
Что же с ней встречаться понапрасну, —
Говорит мне жадный голос страсти,
Ежели она тебя не любит,
И тебе принадлежать не может…
Но она, быть может, пожалеет, —
Отвечает трепетное сердце,
Этого, конечно, очень мало,
Но порой и этого довольно,
Чтобы сердце пело и звенело.
Господи! — взмолюсь я безутешно,
Что мне делать с этим разногласьем?
Сердце скромно, страсть неутолима,
А рассудок мелочно расчетлив…
Почему ты, Боже, так сурово
Поступил со мною в жизни этой,
Для чего так рано я родился,
И не стал ровесником любимой?
Был бы молодым я, смелым, сильным,
И схватил ее в свои объятья,
И держал бы на руках, как Солнце,
Даже рук своих не обжигая!
Отвечает мне Господь с Престола:
«Если б был ровесником любимой,
То прошел бы мимо равнодушно,
Хоть была б в сто крат она прелестней.
Потому что в жизни ценят люди
К сожаленью то, что ускользает,
И легко проходит между пальцев,
Как вода в Сахаре или Гоби.
Ну, а все, что черпают ковшами,
Никогда они не замечают…
Вот, когда дырявым станет ковшик,
А источник высохнет в пустыне, —
Лишь тогда они понять способны,
Что имели и чего лишились.»…
«Идем мы по таинственным кривым…»
Идем мы по таинственным кривым,
Все исказив, и перепутав числа,
И не дано ни мертвым, ни живым
Понять закон божественного смысла.
А хорошо поверить бы опять
Во все, что не надумано и ясно,
Что дважды два — четыре, а не пять,
И то, что Солнце светит не напрасно.
Что параллели, как учили мы,
Идут в пространстве, не пересекаясь,
А лучшие и светлые умы
Проходят жизнь, о жизнь не спотыкаясь.
И что касаясь нежных, страстных губ,
Мы — мира кратковременные гости,
Могли забыть, что труп целует труп,
И то, что кости обнимают кости!
Что есть дома, где можно отдохнуть,
Зажечь огонь, пережидая вьюгу,
И что прямая — самый краткий путь
Меж двух сердец, поверивших друг другу!
Но… параллели сходятся крестом,
И числа лгут, и в доме свет потушен.
И разве может греть какой-то дом,
Где и очаг, и самый дом разрушен?
Так все напрасно: тускл и сер рассвет,
И это небо — бесполезно звездно.
А жизнь идет, и ничего в ней нет,
А то, что любим мы — приходит поздно.
«И эта встреча кончилась… так скоро!..»
И эта встреча кончилась… так скоро!
И снова жизнь, как стертое клише.
Как нежный звон китайского фарфора
Звучит твой голос ласковый в душе.
И так вся жизнь, все счастье в этом звоне,
Чудесных дней, уже ушедших в мглу, —
Возьмем хрустальное и тотчас же уроним,
И видим лишь… осколки на полу.
«Мы никогда не узнаем друг друга…»
Мы никогда не узнаем друг друга,
Хотя встречались, может быть, не раз…
Светило ль Солнце, налетала ль вьюга,
И с ними таял взгляд случайных глаз —
Мы никогда не узнаем друг друга,
Хотя встречались, может быть, не раз.
Года идут в изгнаньи и в скитаньях,
В которых ничего нельзя сберечь,
И лишь в томительных воспоминаньях
Порой сияет искра этих встреч…
Года идут в изгнаньи и в скитаньях,
В которых ничего нельзя сберечь.
И только… только к завершенью круга,
В концовке, заключающей рассказ,
Мы понимаем вдруг в последний час,
Чем быть могли — пусть Солнце или вьюга,
И чем, увы, не стали друг для друга,
Хотя встречались, может быть, не раз!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: