Поиск
Стихи («Прочтут, когда тебя не будет…»)
Прочтут, когда тебя не будет,
А вероятней, не прочтут.
Стихов не любят нынче люди,
А те, кто любит — не поймут.
Все исказят, переиначат,
Им разъяснять потом изволь,
Там, где смешно, — они заплачут,
И посмеются там, где боль.
И дело тут не в криптограмме, —
Как хочешь, просто напиши —
А в бесконечно сложной гамме
Чужой читающей души.
Так, взвесив беспощадно строго
Бесцельность и ненужность строк,
Поймешь ту боль, с которой Гоголь
Все сокровеннейшее сжег.
И не дороже побрякушки
Кровоточащая строка.
Недаром Лермонтов и Пушкин
Не дожили до сорока.
Контрасты
I. «Февраль семнадцатого года… что ж такого…»
Февраль семнадцатого года… что ж такого,
Что, словно обезумев от свобод,
По улицам проносится народ —
На площади по-прежнему сурово
Тяжелый всадник, сдвинул брови, ждет…
Волна нахлынет и волна уйдет,
Но неизменно каменное слово
Насмешника Паоло Трубецкого;
Гранитные комод и бегемот,
И всадник, в облике городового,
Украшенный кровавым бантом зря;
Февраль слиняет в ливнях Октября!
II. «Дворец изящной балерины…»
Дворец изящной балерины,
Пыль городская на траве,
И цирк с мечетью воедино,
Петровский домик на Неве —
Сумбур, издревле нам присущий,
Нет, мы не Запад, не Восток…
Уже не сдержит «Стерегущий»
В кингстоны хлынувший поток…
Он неуклонен, неизменен,
Никто не избежит его,
С балкона призывает Ленин
К уничтожению всего!
Мост Троицкий, направо крепость,
И сумасшедших дней бедлам…
Смешалась новых дней нелепость
С былым величьем пополам!
«Сейчас у нас все тонет в новизне…»
Сейчас у нас все тонет в новизне,
Сок старых сказок и преданий выпит,
И ласточки летят, но не в Египет,
Не знаю я, куда летят оне.
Мир стал черствей, скучней и безучастней,
Разжененный на горсть монет.
Счастливый Принц сейчас вдвойне несчастней,
И ласточек, тех прежних, больше нет.
Сказка
Л.О. Беку-Софиеву
I. «Жар-Птица вспыхнула и улетела…»
Жар-Птица вспыхнула и улетела.
Ночь окунулась в утра серебро,
И сказка, что продлиться не хотела,
Оставила — а сказке что за дело?
В руках Иван-Царевича перо.
И это все. И надо ль звать любовью
Минуты, заставлявшие мечтать?
Перо дано, чтоб собственною кровью
Последнюю страницу дописать.
II. «Я — Серый Волк. Царевич, сядь скорее…»
Я — Серый Волк. Царевич, сядь скорее,
И в шерсть косматую мне урони слезу,
И я тебя по волчьему жалея,
От обманувшей сказки увезу.
И будет нам в дороге дальней сниться
В полях, в лесах, среди морей и рек —
Тебе — не улетавшая Жар-Птица,
А мне — что я не Волк, а Человек.
Да, мы с тобой, увы, не едем в гости,
Ты не горюй, все это ничего.
Ты взял перо, а я и жалкой кости
Еще не получил… ни от кого!
III. «Нет ничего, а только что-то…»
Нет ничего, а только что-то,
Мерцающее в серой мгле,
И ожидание расчета
За прожитое на земле.
За все, что было счастьем, или
Осыпалось, как пустоцвет,
За всех — кого мы не любили,
Иль зря любили много лет!
Рождество («Оно уж не такое — Рождество…»)
Оно уж не такое — Рождество,
В снегах, в сугробах, аромате хвойном,
И свечи, что горят ни для кого,
Как будто бы поминки по покойном.
Мерцающие бледные огни,
Как стали вы сейчас бледны и жалки,
И наша жизнь похожа в эти дни
На Сольвейг, задремавшую у прялки…
Буравит море пароходный винт,
И вал на вал, вскипая, громоздится,
А Сольвейг спит… Ей это море снится,
Где позабывший про нее Пер Гинт,
Который никогда не возвратится…
Ваше имя
Всегда со мной — в работе и покое,
На улице, иль в комнате моей,
Певучее и нежное такое,
Созвучие из солнечных лучей.
Всегда во мне, как огненное пламя,
Горящее бессменно — день и ночь,
Поющее в душе моей стихами,
Зовущее все в жизни превозмочь,
И в шепоте, и в шорохе, и в дыме,
В движении, в безмолвии, во сне —
Что может быть прекрасней и любимей,
Чем это гармоническое имя —
Поющее, живущее во мне!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: