Поиск
6
В лицо ударило дождём, —
И я открыл глаза, опомнясь:
Была уже сырая полночь,
Шёл туч растрёпанный свинец.
И только тут я наконец
Пришёл в себя
И сердцем понял:
Какой же верой я наполнен
В то, что они ещё живут, —
Докосят клевер и придут.
Придут в конце моей строки
Всем похоронкам вопреки.
ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ ЧАС
1
Есть, есть он, двадцать пятый час,
Не в круглых сутках есть, а в нас,
Есть в нашей памяти о тех,
Кто под траву ушёл,
Под снег,
Ушёл за свой последний след
Туда, где даже тени нет.
И всё ж, я уверяю вас,
Он в междучасье есть, тот час,
Есть в промежутке том, куда —
Что сутки! — целые года
Вмещаются, как смысл в слова,
И где особенно жива,
И где особенно одна
Земля от высших сфер до дна,
Одна с утра и до утра,
От общей массы до ядра
Мельчайших атомов-частиц,
От скорбных до весёлых лиц
Одна на миллиарды нас.
2
И вот как раз в тот самый час —
Не знаю, явь ли это, сон, —
Но с пьедестала сходит он,
Тот вечной памяти солдат,
Из бронзы с головы до пят,
И верность подвигу храня,
Девчонку ту, что из огня
Он вынес много лет назад,
Баюкая, несёт в детсад
Сквозь Трептов-парк…
И там,
В саду,
Укладывает спать в ряду
Других ребят — о том и речь —
А рядом с ней кладёт свой меч,
Тот самый, коим искромсал
Громаду свастики, а сам
Тем часом — всё по форме чтоб —
Пилотку уголком на лоб
Хотел подправить, да забыл,
Пилотку ту осколок сбил
Ещё тогда, тогда, тогда…
Года — как за грядой гряда.
Уж скоро вечность будет, как
Сюда пришёл он, в Трептов-парк,
Из тех обугленных равнин.
В одном лице — отец и сын,
В одном лице — жених и муж,
В одном родстве на весь Союз.
Оплакан всеми и любим,
Пришёл и встал, неколебим,
На самый высший в мире пост
Лицом и подвигом — до звёзд.
3
И вдруг… В горах ли что стряслось.
Земная отклонилась ось,
Подвижку сделал континент?
А может, просто в тот момент
Он сам — что тоже может быть —
Такой телесной жаждой жить
Проникся с головы до ног.
Что, хоть и бронзовый, не мог
Он не пойти домой к себе,
Чтоб там размяться на косьбе,
Чтоб там во сне, как наяву,
Обнять жену свою — вдову,
Детей, внучат своих обнять,
А если мать жива,
И мать
Обнять
И далее идти,
Чтоб службу памяти нести,
Везде — мосты ли, не мосты —
Узнать:
На месте ли посты, —
И каково стоится им,
Друзьям-товарищам своим,
В граните,
В бронзе,
Здесь и там,
По деревням, по городам?..
И не забыть зайти притом
И в дальний тот, и в ближний дом,
Зайти на боль от старых ран
И — с ветераном ветеран —
Побыть,
Горюючи, любя.
И взять отчасти на себя,
На свой на бронзовый магнит,
Ту боль, что столько лет болит,
Взять, как берёт громоотвод.
4
Что ж, и такой вот поворот
Возможен здесь.
Но в этот раз
Он от берлинских новых штрасс,
Стараясь больше по прямой,
Не на восток идёт, домой,
А на заход — в ту сторону,
Откуда ох как он в войну,
На том пожаре мировом,
Подмоги ждал в сорок втором.
Ждал:
«Да когда ж он, второй фронт?!»
Ждал год,
Ждал два,
Ждал третий год.
А если кровью мерить — век.
Зато когда второй Дюнкерк
Назрел в Арденнах, он не ждал
И миру мир принёс не в дар,
А в память, чтоб его сберечь.
Об этом, собственно, и речь.
И в этом смысл всего того,
Что так встревожило его
Теперь.
И он к Па-де-Кале
Идёт не как скала к скале,
А к человеку человек.
Всё тем же курсом — на Дюнкерк,
Всё с тем же чувством, как тогда…
Года — как за грядой гряда,
Шаги — как за волной волна.
Поводырём ему луна
И голос всех отважных, тех,
Кто под траву ушёл, под снег
Там, на второй передовой.
5
И вот уж голос их травой
Восходит у его сапог:
«Спасибо, что тогда помог
И что пришёл сюда сейчас.
Остановись, послушай нас,
У наших надмогильных плит.
Не всем же бронза и гранит,
Не всем же память во весь рост,
Лицом на зюйд, на вест, на ост.
Не всем, поскольку знаем: всем
В пределах наших двух систем
Не хватит камня и литья,
Чтоб нас поднять из забытья,
А хватит — тесно будет им
От нас, загубленных — живым,
Так много здесь погибших нас,
Парней, шагнувших за Ла-Манш,
Но трижды больше ваших
Там —
По всем дорогам на Потсдам.
Да что там трижды — во сто крат.
Спасибо вам за Сталинград,
За Курск, за Днепр,
За встречный тот
Удар с привисленских высот.
Когда б не вы — нам всем — каюк!
Вот почему ты вправе, друг,
Стоять, как ты сейчас стоишь,
Чтоб Лондон видел и Париж,
Чтоб запад знал
И знал восток,
Какой ты памятью высок,
И что тебе ещё расти.
Пусть будет так.
Но ты учти,
Нам тоже не одни холмы.
Мы — прах не просто,
Почва — мы.
Ты — у вершин,
Мы — у корней.
Тебе — видней,
А нам — больней
И тяжелей день ото дня.
Кто там сказал: „В тени огня“.
Кто там сказал: „В тени ракет“.
Да будь он трижды президент,
Безумец он.
Иди к нему
И подскажи его уму:
В такой тени,
В огне таком,
Чуть что, всё небо кувырком,
И вся Земля, как головня.
В предчувствии того огня
Болят все кладбища — скажи —
Окопы все и рубежи,
Болят на весь двадцатый век,
Как перед бурей у калек
Болят обрубки ног и рук…
Нельзя, скажи, на третий круг,
За крайний край, за Рубикон
Нельзя!
И это — как закон,
Как просьба всех корней и губ.
Квадрат огня, теперь он — куб,
Теперь он больше, чем сама
Земля,
И больше, чем с ума
Сойти — сойти за ту черту,
Где бездна ловит пустоту,
Где шар земной — как не земной,
Не шар — а череп под луной.
Летит — безбров, безглаз, безнос.
И — не червя… Такой прогноз
Прими как SOS, как наш набат,
Опереди крылатый ад
И упреди как наш посол.
А явь ли это или сон? —
Не так уж важно. Важен мир,
Как первый твой ориентир,
Держись его по ходу звёзд.
Тебе опорой — лунный мост
С материка на материк,
Иди давай, иди, старик,
И твёрдо знай: не подведёт…»
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: