Поиск
ШТУРМ ХОТИНЕНА
За снарядов грохочущим валом,
Через проволоки клубки,
По воронкам, по рвам и завалам
Шли на крепости наши полки.
Вот уж близко, вот в нескольких метрах
Укреплений бетон и металл.
Снег кружился в тот день не от ветра,
Он от пуль и снарядов взлетал.
Грохот пушек под стать барабану.
Два осколка зарылись у ног.
Зажимая ладонями рану,
На пригорок товарищ прилег.
Стиснув зубы от режущей боли,
Он в глубокой воронке лежал,
Но последним усилием воли
Вновь поднялся и вновь побежал.
Только крикнул: «За мною, ребята!» —
И, к стене неприступной припав,
Оторвал
с трудом
от халата
Ярко-красный от крови рукав.
И вознес он над амбразурой,
Где в отчаянье съежился враг,
Над сраженьем, над крепостью хмурой
К лыжной палке примотанный флаг.
ТИШИНА
Три дня непрерывного боя.
Три длинные ночи без сна.
Минуту мы спали. Но стоя.
Нам снилась одна тишина.
А пушки грохочут тревожно,
Свистит боевое литье.
И нет тишины. Только можно,
Оглохнув, услышать ее.
Какая она? Я не знаю,
Припомнить ее не могу.
Быть может, она голубая,
Как летний туман на лугу,
А может, такая, как осень.
А может, она как рассвет
Московский...
А может быть, вовсе
Ее не бывало и нет.
Но в сердце надежда таится,
Что встретится с нами она.
Ведь где-то, за старой границей,
Как прежде, живет тишина.
ПИСЬМА НОСЯТ В ПРОТИВОГАЗАХ...
Письма носят в противогазах,
Их в атаку берут не зря.
От любимых, от синеглазых,
Ожидающих с ноября.
Это, правда, не по уставу,
Но хранящие письма так
Не нарушили нашу славу
На ветру штыковых атак.
Да, когда по буграм открытым
Полверсты пройдет батальон,
Собирают вещи убитых,
Ищут маленький медальон.
Адрес части, кусочек жести,
Пачка писем — из дома весть.
И бойцы собираются вместе —
Жизнь товарища перечесть,
Чтоб, в печали насупив брови,
По-мужски, без слез, горевать,
Там, где пролито много крови,
Слезы незачем проливать.
Как мы раньше дружили мало,
Стыдно вспомнить нам на войне.
Если ты бы здесь побывала,
Ты бы чаще писала мне.
ЗЕМЛЯ ОТ РАЗРЫВОВ ЧЕРНЫМ-ЧЕРНА...
Земля от разрывов черным-черна,
Гранит красноват и гол,
Как будто уже наступила весна
И снег навсегда сошел.
А мороз такой, что откроешь рот —
И губы затянет лед.
Варежку снимешь — мороз такой,
Не шевельнуть рукой.
Может быть, я и слов не найду,
Чтоб рассказать о том,
Как родившийся в двадцатом году
Умирает в сороковом.
На связанных лыжах его привезли
В окровавленный медсанбат.
Могилу на склоне чужой земли
Вырыл ему снаряд.
Товарища вынесший из-под огня,
Склоняется политрук.
А он говорит: «Не смотри на меня,
Отвернись, прошу тебя, друг.
Лицо мое болью искажено,
В глазах у меня темно,
А ты сейчас возвратишься в бой
И страданье возьмешь с собой».
И политрук, закрыв глаза,
Поцеловал бойца
И ушел туда, где гремела гроза,
Не повернув лица.
УТРАМИ СПУСКАЛИСЬ МЫ В ШАХТУ...
Утрами спускались мы в шахту. Бывало,
В туннеле подпочвенный дождь моросил,
Нас желтой упругой землей осыпало,
За смену совсем выбивались из сил.
От пота мокры потемневшие майки,
Песок забивается в уши и в рот.
Но девушки скажут: «Ребята, давайте
Еще поработаем
на самолет!»
И мы оставались на смену вторую,
Бесились отбойные молотки,
И рвали мы яростно землю сырую,
И тихо ползли нам навстречу пески.
...Я слышал над Выборгом рокот моторов,
Видал, как от крыльев темнел небосклон.
Их много летело. Не знаю, который
Из нашей усталости был сотворен.
ВОСПОМИНАНИЕ О ТАЙПАЛЕЕН-ИОКИ
Я много видел рек — и узких и широких,
Запомнится не каждая река.
Но есть одна река — Тайпалеен-иоки,
Она не широка, не глубока.
А было перейти ее труднее,
Чем жизнь прожить. Но нужно перейти!
Когда понтоны навели, над нею
Сплошной огонь открылся на пути.
Но люди шли — сурово, тихо, долго.
И каждый думал: «Я еще живу».
И волгарям не вспоминалась Волга.
Здесь было только то, что наяву:
Сквозь гром был слышен голос одинокий
Звал санитара раненый в потоке...
Тяжелую волну несла в века
Одна, одна Тайпалеен-иоки —
Холодная и быстрая река.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: