А я, по-вашему, что,—

валютчик?

Не они ли, эти «единственные» (пока еще Ильф и Петров не стали писателями-правдистами), без конца докучали им вопросом: «Правда ли, что ваш смех не наш смех?» (На страницах «Правды» он уже им казался нашим смехом!)

В то же время Ильф и Петров действительно не могли не считаться с тем, что за рубежами нашей страны могут предприниматься различные попытки сделать из их критики намеренно ложные выводы, искаженно представить картину жизни советского общества. В начале 30-х годов, когда романы Ильфа и Петрова с успехом издавались во многих странах^[13] и в связи с этим начали появляться различные «пиратские» переделки их книг для театра и кино, такие опасения становились реальностью. Отношение Ильфа и Петрова к зарубежным переделкам (и подделкам) неизменно оставалось отрицательным. Представителю одной французской кинофирмы, решившей экранизировать «Двенадцать стульев», они отвечали весьма решительно: «В целях сохранения художественной и политической целостности нашего произведения, а также для того, чтобы сохранить его от искажений (развесистая клюква) и неверного отображения советской действительности, мы ставим необходимым условием нашу личную консультацию при съемках этого фильма. Если фирма не собирается выпускать халтуры, то ей наша консультация может быть только весьма желательна. Мы настолько заинтересованы в том, чтобы этот фильм не исказил советскую действительность, что согласны принять расходы по поездке на себя».

А с каким негодованием они отнеслись к недостойной выходке нью-йоркского издательства «Фаррер и Рейнгардт», поместившего на суперобложке американского издания «Золотого теленка» явно рекламное и явно антисоветское извещение: «Книга, которая слишком смешна, чтобы быть опубликованной в России». «Как видно,— писали Ильф и Петров,— издатели хотят представить СССР страной настолько мрачной, что в ней смешные книги издаваться не могут». Вспоминая, что в договоре, заключенном между авторами и издательством, обе стороны именовались джентльменами, писатели добавляли: «Если в Нью-Йорке такой образ действий называется джентльменским, то у нас, в штате Москва, это называется совсем иначе».

Ильф и Петров были современниками своей бурной эпохи, современниками и участниками во всем значении этих слов, а не бесстрастными зрителями. Когда до них дошло известие, что в фашистской Германии их произведения были брошены в огонь, они с гордостью писали: «Нам оказана величайшая честь — нашу книгу сожгли вместе с коммунистической и советской литературой». В самом этом факте они видели признание полезности своей работы для дела социализма, ее опасности для врага.

А. Мацкин слышал, как Петров однажды говорил, что в жизни многих писателей есть два периода: первый — накопление опыта, живые контакты с живой средой, постоянно обновляющиеся впечатления — и второй, обычно наступающий вместе со зрелостью,— кабинетная обработка когда-то пережитого, возвращение к прошлому, творчество по воспоминаниям. «Если говорить о себе,— добавлял Петров,— то у меня нет никаких других желаний, кроме одного: сохранить, пока я жив, чувство дня, чувство времени». Этим «чувством дня» было проникнуто все их творчество. Они писали только о настоящем, а если не о настоящем, то и не о прошлом, а, как Евгений Петров в своем незаконченном романе,— о будущем. Но это «чувство дня», быть может, и обеспечило их книгам прочный успех на долгие годы, сделало современниками нескольких поколений советских людей.

В конце «Одноэтажной Америки», проехав тысячи километров по Соединенным Штатам, многое увидев и узнав, Ильф и Петров написали слова, которые были итогом многих путешествий и встреч, сгустком житейского, писательского опыта: «На свете, в сущности, есть лишь одно благородное стремление человеческого ума — победить духовную и материальную нищету, сделать людей счастливыми». Высшее воплощение этого стремления Ильф и Петров видели в живой практике нашей страны, в беспримерном подвиге советского народа, строящего социализм. Вот почему, оглядываясь на пройденный ими совместный творческий путь, Петров с такой убежденностью писал: «Для нас, беспартийных, не было выбора — с партией или без нее. Мы всегда шли с ней».

notes

Примечания

1

В Центральном государственном архиве литературы и искусства хранится афиша кафе поэтов «Пэон IV». В программе значатся выступления Э. Багрицкого, Г. Шенгели, «демонстративное выступление поэта Ильфа».

2

Впоследствии отец не раз появлялся в произведениях Валентина Катаева под именем Петра Васильевича Бачея, так что мы хорошо себе представляем этого честного интеллигента, убежденного противника всякой несправедливости.

3

Петров работал в профотделе и на четвертой полосе иногда выступал с маленькими фельетонами.

4

Подробнее об этом периоде см. в книге: Л. Ф. Ершов. Советская сатирическая проза 20-х годов. Издательство Академии наук СССР, 1960.

5

Кто из москвичей сейчас помнит булыжник на улице Горького? Но тогда же, когда Ильф восхищался первыми водными станциями на берегах Москвы-реки, Петров с гордостью описывал только что появившийся на Тверской один (пока один!) участок сплошного асфальтового зеркала. Кусочек будущей Москвы!

6

На страницах «30 дней» была напечатана и другая заметка: «Портреты... из семян», на которую Ильф и Петров отозвались в «Золотом теленке». Там художник Феофан Мухин делает «портреты из проса, пшеницы и мака, смелые наброски кукурузой и ядрицей, пейзажи из риса и натюрморты из пшена».

7

Иронизируя в фельетоне «Сам четыре» над дирекцией оперных театров, которая несколько лет крепилась и никак не решалась обратиться к современности, Петров спрашивал: на что, собственно, дирекция надеялась?.. «На то, что искусство в один прекрасный день признают «искусством для искусства»? Или на то, что об опере забудут и махнут на нее рукой?.. Не только не махнули рукой, но, наоборот, показывают пальцами».

8

Важные сдвиги в изучении творчества Ильфа и Петрова произошли в последние годы. Среди новых работ на эту тему отметим (частично упоминавшиеся нами) исследования и статьи Л. Гурович, А. Вулиса, Л. Ершова, А. Меньшутина, Д. Молдавского, Д. Николаева, Е. Земской, а также воспоминания А. Эрлиха, Л. Славина и др.

9

В 1935 году в США насчитывалось около десяти миллионов безработных.

10

Напомним, что при жизни Ильфа сатирики написали сценарии фильмов «Барак», «Однажды летом», «Цирк». Хотя Ильф и Петров зло высмеяли нравы «1-й Черноморской кинофабрики», в кабинетах которой бесследно исчез сценарий многометражного фильма Остапа Бендера «Шея», сами они не раз бесстрашно связывали собственные творческие планы с кинематографом. К сожалению, ни один из трех фильмов, поставленных по их сценариям, не удовлетворил писателей. В 1933 году, находясь в Париже, Ильф и Петров написали по заказу фирмы «Софар» сценарий фильма о человеке, выигравшем миллион франков, а в Голливуде работали над либретто сценария для Льюиса Майлстоуна, постановщика известного фильма «На Западном фронте без перемен».

11

С. А. Толстая, узнав об уходе Льва Николаевича из Ясной Поляны, покушалась на самоубийство

12