- А почему не помогу? Помогу. И Котельникова пригласим. И Ивана Антоныча. Сами знаете, какие солдаты… А вот Майорова… - Он замялся и развёл руками: - Нет.

- А почему? - в один голос спросили ребята.

- Майорова увольняют в запас.

- Почему? Как в запас? - зашумели ребята, - Ещё чего! Новость!

- Время пришло,-сказал капитан.-Сам жалею, но пусть учится! - И, успокаивая ребят, сказал: - А вот Прыгунов остаётся… Его и комсоргом уже избрали. И в наряд, и в дозор возьмёт… - И подмигнул: «Хорошо, а?»

- А нарушителя Майоров так и не взял,-вздохнула Зина.

- Как не взял? - вскинулся Ломоносов, но под взглядом Щербакова покраснел.

А начальник заставы сказал:

- У него другие заслуги. И чем меньше будет на земле нарушений, тем больше наша заслуга общая.

Потом он, как-то между прочим, спросил:

- А ничего, никого не замечали? - Спросил тихо, но от вопроса на Ломоносова вдруг пахнуло очнувшейся тревогой.

- Да нет, - переглянулись и ребята и взрослые. - Никого.

- Тихо, только звёзды…-сказал Иван Кузьмич, глядя в темнеющее окно.

- Да, звёзды! - Щербаков улыбнулся и вздохнул: - С ними никогда не одиноко. Мир полон чудес. Как там,-он кивнул на Алёшу, - у Ломоносова:

Хорошо написал, а?

И тут Иван Кузьмич то ли оттого, что пришла такая минута, или оттого, что вместе со всеми становилось так хорошо, признался:

- А знаете, я ведь тоже писал стихи. Потом забросил.- И тихо, сам удивляясь, добавил: - А недавно вдруг сами написались!

- Может, прочитаешь,-то ли спросила, то ли предложила Варвара Ивановна.

- Прочитайте, - попросила Татьяна Игнатьевна.- Я люблю стихи.

И под взглядом Ломоносова - во чудеса! - Иван Кузьмич сперва с некоторой неловкостью, а там всё бодрей, загораясь, стал читать:

- Ты гляди-ка, Иван-то Кузьмич что Пушкин в Лицее! - улыбнулся Ломоносов Мышойкину, и в глазах у Вити появилась радость. А Зина вспомнила:

- Это про нашу трубу!

- А ведь хорошо, знаете, хорошо,-сказала Татьяна Игнатьевна.

А Щербаков пообещал:

- Выучу. Честное пионерское, выучу! - И, посмотрев на часы, он кивнул: - Пора! - И как бы в шутку, но и всерьёз сказал: - Ну, а за территорией вы тут присматривайте, пограничники.

Все разошлись… Только Алёша да Витя, выбранные сегодня, командир и начальник штаба, остались продумывать план…

Дело есть дело!

А Иван Кузьмич, изредка поглядывая на ребят, сидел у окна над тетрадями - и листать ему их было радостно, интересно, и в движении всё смотрелось по-новому! Время торопилось, несло навстречу ему весёлые хвойные запахи: и новогодних ёлочных забот, и снежинок, и хорошего весёлого утренника… Раздобыть бы для всех к зиме лыжи, достать бы ребятам коньки!

Тут в темноте послышался прихрамывающий шаг, по стёклам скользнул раз, потом другой резкий луч света, раздался стук в дверь, а за ним весёлый голос:

- Ну что, сидите?

Это довольный Иван Антоныч щедро опробовал фонарь с раздобытыми наконец батарейками и обходил близлежащую территорию.

- А я к вам с хорошим делом! - сказал Иван Антоныч и, присев за парту, движением руки пригласил всех поближе: - Ехал я обратно из города. С батарейками и с книгами. А со мной полвагона ребят. Молодцы, в «Зарнице» воевали! Про них радио говорило.-Он посмотрел на мальчиков и выложил суть: - Так вот ехали они, говорили про свои боевые дела. А я думал: а чем наши хуже? Наши, броня крепка, может, и лучше! Только бы им форму и устав. Как вы думаете, а? Чем мы хуже? - Он снова посмотрел на Алёшу и Витю.

- А мы и не хуже! •- сказал Ломоносов.

- Опоздал малость, Иван Антоныч! - подмигнул Иван Кузьмич.-Мы уже военный совет провели.

- Да ну?

- Точно!

- Это хорошо! - одобрительно сказал Иван Антоныч.- Хорошо. Но вот форму и оружие бы надо сделать на совесть, чтоб комар носа не подточил.

- Материал нужен,-сказал Иван Кузьмич.

- А материал хоть сейчас, - по-боевому расправив грудь, заверил Иван Антоныч. - Я получше вашего знаю, что у вас делается. Пошли?!

- Куда?

- Пошли!

- Темно,-сказал Иван Кузьмич.

- А это на что? - с гордостью сказал Иван Антоныч. Очень уж хотелось ему полюбоваться и похвалиться светом своего фонарика: наконец-то горит, хоть книгу читай!

Навстречу попалась проводившая Татьяну Игнатьевну Варвара Ивановна и стала приглашать на чай с вареньем. Вишнёвое! Из самого-самого Чернигова везла!

Но Иван Антоныч всё расписал по порядку:

- Спасибо, только сперва дело. А там и чай!

Он вышел во двор и, посвечивая фонариком, захромал по дорожке. За ним, поёживаясь, пошёл Иван Кузьмич, следом Алёша и Витя.

Луч то неторопливо скользил по дороге, то легко пролетал по сопке и, отрываясь от земли, бросался сквозь тьму в самые далёкие звёзды. Но вот он вернулся на сопку, снова прошёлся по тропе и упёрся в сарай.

Дверь протяжно скрипнула и застыла. Алёша вздрогнул. Но Иван Антоныч щедро сказал:

- Материалу здесь, Кузьмич, на целую армию!

Он распахнул дверь, шагнул и вдруг, метнув наверх луч, крикнул:

- Стой!

Дверь откинулась. Мгновенный удар чем-то тяжёлым обрушился на Ивана Антоныча, хватаясь за грудь, он вскрикнул: «Ах ты, броня…» - и поехал по косяку вниз.

А мимо, оттолкнув ребят и учителя, в камыши ринулся кто-то тяжёлый, громадный. И в бьющем вверх застывшем луче света рядом с Ломоносовым мелькнуло почти знакомое угловатое лицо.

- Алёша…-всхрипнул Иван Антоныч,-Алёша!

И это «Алёша» толкнуло Ломоносова с незнакомой ещё силой вперёд, за врагом, потому что оно и означало только одно: «Задержи!»

Не оглядываясь, Алёша крикнул:

- На заставу! - и, пригнувшись, бросился за бежавшим.

На миг шум притих. Алёша тоже остановился.

Тьма наполнилась напряжением и опасностью. Он почувствовал, как в ней озирается и, прислушиваясь, выискивает направление бандит. Как он зрачками и слухом впитывает этот сжимающийся, наполненный грохотом сердца простор.

И сам Ломоносов в один миг уловил всю их долину: справа - санаторий, впереди - застава, слева - сопка и граница. И если враг знает местность, ни к заставе, ни к дороге он не пойдёт.

Он кинется только здесь - в гору, по сопке. Обратного пути у него нет.