В то время Санг Бима едва не настиг Махараджу Дурьюдану, однако же предводитель Коравов при виде врага поспешно бросился в воду. Тогда Санг Бима устремился за патихом Сангкуни, крича: «Эй, Сангкуни, куда бы ты ни бежал, твоя жизнь в моих руках!» Увидав, что Санг Бима уже близко, патих Сангкуни обратил к нему лицо, склонился, моля о пощаде, и, плача, просил сохранить ему жизнь. Молвил Санг Бима: «Что за речи? Не ты ли жаждал со мной сразиться, отчего же ныне скулишь, как голодный пес? Не ты ли унижал Пандавов, словно рабов, что убирают навоз и кормят свиней, а ведь к тебе они приходили с просьбами чаще, чем к другим». И сказав так, Санг Бима швырнул патиха Сангкуни наземь вниз лицом и, растерзав его труп на четыре части, разбросал их на четыре стороны света.

Меж тем Махараджа Дармавангса повелел искать Махараджу Дурьюдану, однако его не нашли, и тогда сказал Бетара Кресна: «Оставьте, никуда не скрыться ему, мы везде его настигнем». Затем Пандавы возвратились в свой лагерь и принялись пировать и веселиться.

Теперь расскажем о возничем Махараджи Сальи по имени Тобата. После гибели Махараджи Сальи он укрылся среди поверженных тел, когда же закончилась битва, поднялся на ноги и прибежал во дворец Махараджи Сальи. Там он нашел Деви Сетиавати, восседавшую в окружении служанок, и сказал ей с почтительным поклоном: «О госпожа, твой старший брат пал, сражаясь с Махараджей Дармавангсой». Услыхав, что Махараджа Салья погиб, Деви Сетиавати лишилась чувств. Когда же служанки привели ее в себя, она опамятовалась, уложила в пучок волосы, поправила кайн и молвила: «Не отличить мою жизнь от смерти». Еще же сказала: «Мы поклялись с Махараджей Сальей: если он умрет утром, я умру вечером. Теперь же одно меня тревожит — ежели задержусь, не смогу с ним встретиться на небесах». И Деви Сетиавати поспешила, дабы в смерти последовать за мужем, и взошла на колесницу, взяв своим возничим Тобату. Служанок же оставила во дворце, хоть те и желали ее сопровождать.

Одна из служанок государыни, звавшаяся Суганда, все же не захотела остаться. Ее-то Деви Сетиавати и взяла с собой в колесницу, отправившись на поле брани. По дороге колесница сломалась, наткнувшись на труп слона. Тогда Деви Сетиавати отослала Тобату, сама же вместе с Сугандой пошла искать останки Махараджи Сальи и брела, опираясь на обломок копья, по морю крови меж громоздящихся горами тел, покуда не остановилась подле поверженных слонов и коней. Почувствовав усталость, она опустилась на труп одного из тех слонов и сидела так, свесив ноги, и кровь омывала их. Кончики же ее пальцев были прекрасны, словно у невесты, окрасившей ногти на ногах хной.

И увидала Деви Сетиавати, что поле битвы подобно морю крови и груды человеческих тел высились в нем подобно островам, трупы слонов, коней и обломки колесниц громоздились там и тут, словно рифы, отрубленные головы перекатывались, точно подводные камни, бунчуки же на копьях были подобны кораллам. Стрелы плавали в крови, либо же торчали из нее, как морские ежи, стяги вздымались, словно затопленные деревья, и вороны сидели на их древках. Всевозможные щиты из меди, кожи и ротанга, круглые и продолговатые, плавали подобно челнокам. Когда же поднялся ветер, всколыхнулось море, и от мертвых тел поднялся запах тления. Но Деви Сетиавати почудилось, будто она вдыхает благоухание нарда. Подгоняемые ветром, стремительно заскользили перед ней по волнам щиты и начали тонуть, натыкаясь на трупы слонов. И радовалась Деви Сетиавати тому зрелищу, ибо мнилось ей, что на людное гулянье взял ее Махараджа Салья — ведь множество мертвых раджей, сияющих в своих драгоценных одеяниях, повидала она.

Наконец набрела Деви Сетиавати на павшего воина, и почудилось ей, будто это Махараджа Салья. Вглядевшись же, поняла, что это не он, ибо Махараджа Салья был прекрасен лицом. Тогда, не в силах более длить поиски, Деви Сетиавати пожелала лишить себя жизни, но небожители, взиравшие на те поиски, ее пожалели и молвили: «Вот Махараджа Салья». В небесах явилась неполная радуга, засверкали, скрещиваясь, молнии, и Деви Сетиавати узрела останки мужа. При виде Махараджи Сальи, распростертого в колеснице, она пала наземь, подползла к нему и, обвив его руками, лишилась чувств. Когда же опамятовалась, почудилось ей, будто Махараджа Сальи спит, и она стала гладить пальцами его веки, говоря: «Отчего ты не встречаешь меня, отчего не приветствуешь? Это ли обещал, уходя на поле брани?» И, пожевав бетель, Деви Сетиавати принялась врачевать его соком рану Махараджи Сальи и делала многое иное. После же обнажила крис, вонзила его себе в грудь и так сказала, обратясь к Суганде: «Ступай домой и скажи служанкам, что я умерла». Почтительно склонившись, ответствовала Суганда: «Позволь мне остаться, госпожа. Я желаю умереть вместе с тобой и служить тебе на небесах».

Когда Деви Сетиавати скончалась, Суганда взяла из ее рук крис и закололась. Умирая же, покатилась по земле и пала на бездыханное тело госпожи, корчась в судорогах.

Рассказывают, что Батара Гуру повелел Бегавану Нараде вознести Махараджу Салью на небеса и дожидаться с ним его жены. Встретившись с Деви Сетиавати, Махараджа Салья вступил вместе с ней и Сугандой в небесную обитель, и там они испытали во сто крат большее блаженство, нежели в земной жизни.

Перевод с малайского В. Брагинского

Исма Мантри приказал вынуть китайский фонарь, светильник, привезенный из Рума, лампу багдадской чеканки, подсвечник, доставленный с Цейлона, и парчовый занавес малабарской работы, вложил в них талисманы, на которых начертал одно из имен Господа, и молвил, обратясь к дочери: «О душа моя, преподнеси сии диковины царевне; когда же они станут меж собой беседовать, запиши все их речи без изъятья». Ответствовала его дочь Деви Рум Дираджа: «Хорошо, о отец мой».

Когда наступил вечер, Исма Мантри отправил Деви Рум Дираджу с дарами к царевне, и она, представ пред Пуспой Ратной Кемалой, поднесла ей фонарь, лампу, подсвечник, светильник и занавес и молвила с почтительным поклоном: «О госпожа, сии дары повергает к вашим стопам ваш верный раб». Обрадовавшись тем дарам, ответствовала царевна: «О Деви Рум Дираджа, небывалую преданность моему отцу главный везир перенес теперь на меня, однако же я до сих пор не смогла ничем ему отплатить». Сказала Деви Рум Дираджа: «Не говори так, о госпожа, долг рабов — доставлять радость и удовольствие господам».

Покуда они так беседовали, наступила ночь и послышался удар большого государева барабана. Тогда слуги зажгли фонарь, светильник, свечу и лампу, подаренные Исмой Мантри, опустили парчовые завесы, расшитые золотом, и разостлали драгоценные покровы. Царевна же воссела на позлащенный престол, изукрашенный самоцветами, и, окруженная царевичами, сыновьями везиров, дворцовыми девушками, служанками и кормилицами, принялась читать вслух некую повесть. И той повести, которую еще в прежние времена Исма Мантри преподнес царственному отцу Пуспы Ратны Кемалы, с наслаждением внимали все обитатели дворца, ибо слог ее был несказанно прекрасен и она содержала всевозможные наставления, что были произнесены в собрании мудрых. Столь сладостно звучал голос царевны, читавшей повесть, что все, кто ей внимал, не могли насытиться слушанием, однако, когда она дошла до наставлений раджам, с улыбкой спросила Санга Нинграт: «Разве встретишь на свете то, о чем говорится в повести?» От тех слов помрачнело лицо царевны, она косо взглянула на улыбавшуюся Сангу Нинграт и, закрыв книгу, удалилась в опочивальню. И сказала Тун Сетиа Варна: «Мало казнить тебя за такие слова, сколь приятно было нам слушать повесть сию». Сказав же так, последовала за царевной.

Вскоре все обитатели дворца опочили подле ложа царевны, оберегая ее сон, и тогда промолвил подсвечник: «Послушай, фонарь, отчего до сих пор не замужем все восемь твоих дочерей?» Китайский фонарь завертелся на своей нити так, что его колокольчики из безоаров дивно зазвенели, и ответствовал, кружась: «О подсвечник, нелегко выдать дочь замуж, ибо многими совершенствами должна обладать женщина. Недаром по-малайски именуют ее «перемпуан» и пишут сие слово шестью арабскими буквами — «па», «ра», «мим», «па», «вав» и «нун».