Поиск
Апрель 1917
Двум*
Девочке-душеньке*
Розово, в качели колыбельной дыша,
психейная проснулась маленькая душа,
как в стародавнем прежде,
в той же (родильные завитушками волоса,
спины и ножек калачиком, вырастут еще, чудеса),
в той же умильно телесной одежде.
Припечной ящерицы ленивей
полураскрывый рот,
как океанских вод
меланхолический ската взор,
без всякого понятия о перспективе,
ловит через площадь мотор,
словно котенок на жирно летающих голубей
щелкает зубами через стекло
и думает: «Лети скорей,
сытно будет нам и тепло!»
Спозаранок, забыв постель
для младенчески огромного солнца,
золотую сучат канитель
пальчики-веретенца.
Еще зачинающих томности синева
фиалкой подглазник темнит,
над которым даже не невинных
(таких незнающих) два
бисера радостное любопытство кружит.
Остановятся, погоди, в истоме,
жадные до собственной синевы,
когда дочитаешь в каком-то томе
До самой нежной главы.
Ринется шумокрылый Эрот,
может быть, в хаки,
Может быть, в демократическом пиджачке,
в черно-синем мраке
коснется тебя перо,
и в близком далеке
заголубеют молнийно дали,
которых ждали,
и где цветы и звери
говорят о древней родимости всех Америк:
сколько, сколько открытий!
Так сладки и едки!
Как каждый мир велик!
Но всего богомольней,
когда невиданные, впервые, ветки
мокрых мартынов привольней,
плывя по волнам,
весть заколышут нам,
что скоро Колумб, в Южный Крест влюбленный,
увидит юно-зеленый,
может быть, золотоносный материк.
В солнечной, детской комнате,
милая душенька, запомните,
что не будет ничто для вас
таким умильным чудом,
как время, когда ваш глаз,
где еще все вверх ногами,
увидит собаку с рыжими ушами
лохматым, на земле голубой, верблюдом.
[1917]
Выздоравливающей*
Л. Ю. Брик
Девочка по двору вела, —
голубая косоплетка в косице, —
лепетала, семеня: «Выздоровела,
выздоровела наша сестрица!» —
Отвечал что-то неудачно я,
сам удивляясь своей надежде.
— Она стала совсем прозрачная,
но еще добрее, чем прежде.
Глаза — два солнца коричневые,
а коса — рыженькая медь.
Ей бы сесть под деревья вишневые
и тихонько что-нибудь петь.
Небо голубеет к путешествиям,
как выздоровленье — апрельская прель!
О минувших, не вспоминаемых бедствиях
греет прелый апрель.
Словно под легкою блузкою
млеет теплый денек.
Вы протянете руку узкую,
а на ней новый перстенек.
Сводили с ума кого хотели вы,
сколько сердец заставляли сумасбродно биться.
Для меня ж в этот день <апрелевый>
вы — простая милая сестрица.
[1917]
Занавешенные картинки*
Настоящее издание отпечатано в Количестве трехсот семи экземпляров нумерованных I–VII и 1-300
Атенаис*
Зовут красотку Атена́ис,
И так бровей залом высок
над глазом, что посажен наис —
косок.
Задев за пуговицу пальчик,
недооткрыв любви магнит,
пред ней зарозмаринил мальчик
и спит.
Острятся перламутром ушки,
плывут полого плечи вниз,
и волоски вокруг игрушки
взвились.
Покров румяно-перепончат,
подернут влагою слегка,
чего не кончил сон, — докончит
рука.
Его игрушку тронь-ка, тронька, —
и наливаться и дрожать,
ее рукой сожми тихонько
и гладь.
Ах, наяву игра и взвизги,
соперницы и взрослый «он», —
здесь — теплоты молочной брызги
и сон.
Но будь искусным пчеловодом
(забота ведь одна и та ж)
и губы — хочешь, свежим медом
помажь.
Мы неясности откроем школу,
широкий заведем диван,
где все-полу любовь и полу —
обман.
1918
Купанье*
Ах, прелестны вы, малютки,
Как невинные зверьки
Эти смехи, эти шутки
У проснувшейся реки!
Тут Адамы без штанишек,
Дальше Евы без кальсон,
И глядя на шалунишек,
Погружаюсь в детский сон.
Розовеются, круглеют
Загорелые тела
И в беспечности алеют,
Словно роза их зажгла.
Спины, брызги, руки, ноги,
Пена, пятка, ухо, бровь…
Без желанья, без тревоги
Караулит, вас любовь.
Надоумит, иль отравит,
А отрава так стара! —
Но без промаха направит
Руку, глаз et coetera.
Улетает вся забота
И легко, как никогда,
Занывает где то, что то
И милее чехарда.
Чью то шею, чью то спину…
Что? лизать, царапать, бить?
В середину, в середину
Все ловчишься угодить.
Подвернулся вниз Егорка,
В грудь уперся крепкий лоб,
И расправя, смотришь зорко
В чей то зад, как в телескоп.
Любопытно и ужасно
И сладело — озорно,
И желанно, и бесстрастно
И грешно и не грешно.
Вот команда: враз мочиться;
Все товарищи в кружок!
У кого сильней струится
И упруже хоботок.
Кувыркаться, плавать, драться,
Тискать, шлепаться, нырять,
Снова плавать, кувыркаться,
И опять, опять, опять!
Кто-то крикнет, кто то ахнет,
Кто то плещется рукой…
Небывало, странно пахнет,
Но не потом, не рекой.
Вейтесь, птички! Клейтесь, почки!
Синева, синей, синей!
Розовые ангелочки.
Будьте проще голубей!
Да, пока mon cher с mon cher'ом
И с ma cher'ою ma chere
Но не служит ли примером
Нам пленительный пример?
Вам, папаши, и мамаши,
Надо быть на стороже:
Ведь опасней игры наши
Всех куплетов Беранже.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: