Я провожу рукой по лицу, потерев подбородок. Я не могу смотреть, как она молит меня.

— Хорошо. Хорошо, — стону я. — Я дам тебе время подумать.

— И...

— Я пойду с тобой в церковь, — сдаюсь я. Она визжит, подпрыгивая на месте, и хлопает в ладоши. — Я не могу поверить, что ты согласился на это!

— Ты полюбишь это. Обещаю, — Маккензи закидывает руки мне на шею, целуя меня.

Я смеюсь, притягивая ее в свои объятия. Даже несмотря на то, что все ее защитные бастионы рухнули, один она все же продолжала удерживать. Ну что же. Может быть ей поможет то, что я схожу с ней в церковь. Она увидит, что я настроен серьезно, тогда переменит свое мнение и полетит со мной в Бостон.

— Это мы еще посмотрим.

— Пригласи Гэвина и Джареда пойти с тобой, ладно?

Я прижимаюсь поцелуями к ее губам, улыбаясь при мысли, что они заявятся туда. Страдание любит компанию, и мне будет не так больно в церкви, если кто-то составит мне компанию в этом сподвижничестве.

Улыбка, расцветшая на губах Маккензи, заставляет мое сердце биться быстрее. Это первая улыбка, предназначавшаяся только мне с тех пор, как я приехал к ней. Это улыбка ангела. Моего ангела.

— Превосходно. Ну а теперь мне действительно нужно идти, пока родители не объявили меня в федеральный розыск.

Я обхватываю ее лицо руками, целуя нежно в губы.

— Одна последняя вещь, прежде чем я позволю тебе уйти.

Я обхожу вокруг Маккензи, пробираясь к комоду. На нем лежит коробка «Тиффани и К». Я открываю ее и достаю ювелирное украшение, лежащее в коробке. Наружная упаковка защитила коробку внутри. Дождевая вода не добралась до внутренней подкладки. Я взламываю упаковку и беру бриллиантовое колье, лежащее на мягкой атласной подушке. Ожерелье свисает с моих пальцев, когда я поворачиваюсь к Маккензи. Слеза катится по ее щеке, но ее улыбка говорит мне, что она счастлива.

Маккензи хлопает рукой по лицу и приближается ко мне. Она поворачивается, отчего волосы, собранные в хвост, подпрыгивают. Я оборачиваю ожерелье вокруг ее шеи и застегиваю. Ожерелье ложится точно, мягко приземляясь в ложбинке ее груди.

— Превосходно, — восклицаю я.

Она прикасается пальцами к камням, наклоняя голову, чтобы взглянуть на него.

— Оно находится там, где и должно быть, — шепчет она.

Спустя несколько мгновений уходит, а я начинаю суетливо собираться в церковь. Джаред и Гэвин, оба, кажется, заинтригованы идеей посещения церкви, оба словно сговорились и пытаются выяснить, что же произошло прошлой ночью. Я говорю Гэвину, что открыл Маккензи всю правду. Гэвин волнуется за меня. Успокаивается, когда узнает, что Маккензи знает минимум информации. Джаред и вовсе не подслушивает. Он, кажется, догадывался о содержании, видя, что дела явно идут на поправку.

Одевшись для посещения церкви, мы упаковываем наш багаж в чемоданы и выезжаем из отеля. Амарилло остается позади, а впереди маячит новая цель — Бостон. Я сделал все, что нужно, чтобы убедить Маккензи отправиться со мной в Бостон. Я считаю себя мастером по убеждению. Если кто-то и мог на что-то ее уговорить, мне хочется думать, что это я. По крайней мере, мне хочется надеяться на это.

— Добро пожаловать в Первую семейную церковь, — пожилая женщина встречает нас, сунув в руки брошюру. Ее серые волосы собраны в безобразный пучок, почему-то занимавший всю голову. Она одета в цветочное платье, белые чулки и сандалии. Очки с бутылочными стеклами свисают с ее носа. Она улыбается и кажется, что помадой намалеваны зубы вместо губ.

— Спасибо, — отвечаю я, озираясь вокруг. Я пытаюсь отыскать глазами Маккензи и ее семью, поскольку они попросили нас встретиться непосредственно в церкви из-за вчерашних гуляний. Я знаю, на что они намекают. Кажется, нет никаких секретов между членами семьи Эванс: каждый прекрасно осведомлен, где вчера Маккензи проводила ночь. Если бы они только знали, что происходило на самом деле между нами.

Уголком глаза я ловлю отчаянно размахивающего руками человека, пытавшегося привлечь мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу Маккензи, машущую мне.

— Энди! — зовет она. Лучезарная улыбка украшает ее лицо. Вернув ей улыбку, я машу в ответ.

В это воскресное утро она самое прекрасное видение. Девушка одета в темно-синее платье с узким рукавом, расклешенной юбкой чуть выше колена. Лиф только подчеркивает ее грудь. Если я правильно вспомнил, женщины ссылаются на то, что такой фасон немного увеличивает талию, но кто я такой, чтобы судить о фасоне. Все, что я знаю об этом фасоне сейчас, так это то, что он дает мне прекрасную возможность любоваться ее открытыми ногами и прекрасно очерченной грудью на протяжении всей службы. О, Боже, спасибо тебе...

Хммм, наверное, нужно притормозить с такими идеями. Богу, скорее всего, не понравится, что я отдаю предпочтение не ему в его же собственном доме. Небольшой смешок вырывается из моего горла в ответ на эту крамольную мысль. Уголком глаза я вижу поворачивающего в мою сторону голову Джареда в ответ на мой смешок.

Когда Джаред вышел из номера отеля в костюме, я не мог поверить своим глазам. Мы все взяли с собой в эту поездку по костюму, просто так, на всякий случай, и я бы предположил, что у всех у нас костюм был один. Но видеть Джареда в костюме, вместо его вечных винтажных футболок и старой крысиной бейсболки, было чем-то сродни чуду. Он выглядел солидно. Черт, да он еще и причесался! Действительно, чудо из чудес!

— Я так рада, что вы пришли! — восклицает Маккензи, когда подходит к нам троим. Она обвивает руками шею Джареда, отклонив его немного назад. — Я очень сожалею о том, как вела себя прошлым вечером. Сможешь ли ты простить меня?

Джаред закрывает глаза, ласково сжимая руки вокруг нее.

— Конечно, я прощаю тебя, — успокаивает он.

Мою улыбку я не могу сдерживать. Все, кажется, правильно особенно решение приехать в этот богом забытый городишко. Джаред и Маккензи очень близкие друзья. Большинство людей мечтают о таких отношениях, хоть я и ненавижу это чувство между ними.

Маккензи целует его в щеку и отступает от него.

— Спасибо. Я не знаю, что бы я делала без тебя.

— У тебя не будет возможности выяснить это, — бормочет он.

Взглянув в сторону Гэвина, я могу увидеть всполохи радости при виде Маккензи.

— Ну, вот и ты, Гетто Смурф, — она подходит к Гэвину, тепло обняв его.

— Гетто Смурф? — переспрашивает Гэвин, приобнимая ее в ответ.

Появляется озорная улыбка, она тянется и трепет Гэвина по бороде, которой он очень гордился. Я чуть не умер от смеха, когда он вышел из номера отеля с новой формой своей бородки. Это было настолько плохо, что я спросил его буквально: может, его бритва испортилась и мне сходить за своей? Нам троим было лень бриться во время этой поездки, но Гэвин пообещал Морган удивить ее на свадьбе своей бородой. Плохой ход. Женщина собиралась смешать его с грязью за это. Мне повезло, у меня места в первом ряду, и я получу истинное удовольствие от созерцания всего этого!

— Голубой костюмчик. Новая, невероятно тонкая линия бороды. И еще тебе необходим золотой зуб, чтобы уж навечно прослыть показушником.

Люди начинают оглядываться на нас, когда мы с Джаредом сгибаемся в приступе хохота. Нам все равно. Наша Маккензи вернулась.

— И не очень-то я похож на Смурфика, — оправдывается Гэвин.

Маккензи берет его за подбородок двумя пальцами, поворачивая голову Гэвина, как будто пытается что-то разглядеть.

— А ты знаешь, ты прав. Это не борода. Ты просто забыл умыться сегодня утром. И я могу помочь, — она слюнявит палец и принимается тереть им кожу подбородка Гэвина. От этих ее действий меня сгибает пополам от хохота. Сзади, держась за мое плечо в попытке удержать равновесие, смеется Джаред.

Гэвин отмахивается от нее, глядя на Джареда и меня:

— Да заткнитесь же, оба...

— Ну не в доме Господнем ругаться, — Маккензи обрывает его прежде, чем он смог закончить фразу. Она трепет его по щеке и подходит ко мне. Джаред может наконец-то выпрямиться, но не смог сдержаться от очередного смешка, толкнув Гэвина в руку.