Лицо Лели сразу стало официальным.

— Попрошу на посадочку! — особым, «дежурным» голосом сказала она и прошла к выходу.

Она проверила билеты и распахнула дверь. Сразу потянуло ветром, ворвался напряженный, вибрирующий звук работающих моторов…

Пассажиры двинулись к самолету. Впереди, строгая и слегка торжественная, как всегда в последние минуты перед отлетом, шагала Леля. Рядом с ней шла актриса, шла такой легкой, молодой походкой, словно вовсе не она только что кряхтела и жаловалась на свою судьбу.

Правда, влезая в самолет, она потеряла билет и паспорт, но Леля успела подобрать их на влажном от ночной росы асфальте. Она усадила актрису, старательно повесила на крючок ее сумку, из которой все время что-то вываливалось, потом проверила, не остался ли кто-нибудь из пассажиров на аэродроме… Все это она делала в неожиданном для нее приподнятом состоянии духа. И когда самолет побежал в темноту по бетонной дорожке, Леля постояла немного, глядя ему вслед и продолжая улыбаться.

Потом вспомнила Андрея Петровича, тяжело вздохнула и зашагала назад к зданию, весело поблескивающему огнями.

В аэропорт продолжали прибывать все новые пассажиры.

Пришел высокий, плечистый блондин в светлом плаще. Леля знала его, то был геолог, доцент Московского университета. В этом году он уже летал много раз — то в Бухарест, то в Вену, то в Хабаровск. Вместе с ним пришли пятеро молодых людей в спортивных курточках и башмаках на толстых подошвах. С ними была девушка, длинноногая блондинка с пышными блестящими волосами, тоже в спортивной курточке и брюках. Из разговора Леля поняла, что это чешские студенты, которые учатся в Москве. Сейчас все они вместе с геологом летели куда-то на практику.

Вошел невысокий лысоватый человек в очках, с худощавой фигурой спортсмена и охотника. Он помахивал на ходу небольшими сильными руками, с удовольствием озираясь, словно школьник, отпущенный на каникулы. Леля узнала и его: это был известный московский хирург. Он так часто улетал по самым различным маршрутам, что они с Лелей уже давно здоровались как знакомые. Рядом с ним шагал молодой человек, очевидно его ассистент, тоже в очках и в таком же, как у шефа, макинтоше. В то время как прославленный хирург легкомысленно поглядывал по сторонам и так загляделся на красивую чешку в брюках, что даже споткнулся, молодой ассистент был исполнен серьезности и достоинства.

Легко ступая на высоких, тонких, как гвозди, каблуках, вошла худая брюнетка. Кудрявые волосы ее были коротко, с нарочитой небрежностью подстрижены, губы обведены утолщающей их сиренево-красной чертой. Она была очень хороша: грациозная голова на длинной шее, большие, блестящие глаза… Полосатое распахнутое пальто было сшито с той великолепной мешковатостью, в которой Леля по-женски проницательно угадала руку дорогого портного. Надменно подняв голову, брюнетка что-то говорила по-французски своему спутнику.

Леля посмотрела на часы: скоро отправляется самолет Москва — Минеральные Воды.

Рупор щелкнул, и Сима Топоркова, старательно выговаривая каждое слово, сообщила о начале посадки. Архимандрит в клобуке, сидящий на скамейке у выхода, вдруг встрепенулся, приосанился и зашагал к двери, деликатно шелестя шелковой рясой. За ним потянулись остальные пассажиры. Проверив список, Леля обнаружила, что пассажир по фамилии Сушкин на посадку не пришел. Подобные случаи бывали в ее практике часто, но каждый раз она испытывала томительное чувство беспокойства.

— Товарища Сушкина, отбывающего по маршруту Москва — Минеральные Воды, просят пройти на посадку… — флегматично произнес голос из рупора.

Леля, стараясь сохранять на лице невозмутимость, продолжала стоять у двери на аэродром вместе с переминающимися, беспокойно поглядывающими на часы пассажирами. Как часто даже самые солидные, почтенные люди по-детски теряются и суетятся на аэродроме! В такие минуты она, Леля, чувствует себя бесконечно взрослой, сильной, несущей ответственность за каждого из них… Вот и сейчас она безошибочно знала, что этот полный и важный по виду человек в круглой велюровой шляпе летит на самолете впервые в жизни и нервничает, как бы в дороге с ним чего не приключилось… «Поскорей бы уж улететь!» — наверное, думает он. Губы его крепко сжаты, полное лицо напряжено. А тут еще Сушкина нет! И куда он провалился, этот Сушкин?

Француженка в полосатом пальто прошла несколько раз по залу и села у окна, перекинув ногу на ногу. Узкая, маленькая туфелька повисла на концах пальцев, и француженка все время нервно покачивала ногой. Потом она встала и снова беспокойно зашагала по залу.

— Товарища Сушкина, отбывающего по маршруту Москва — Минеральные Воды, просят пройти на посадку в самолет, — бесстрастно повторил голос из рупора.

Леля снова посмотрела на часы. Больше ждать нельзя, надо вести людей на поле.

В темноте, пересекаемой белыми столбами прожекторов, распластались самолеты, похожие на огромных металлических рыб. Далеко за ними тлел и вспыхивал рубиновый свет маяков.

Голос в рупоре снова воззвал к исчезнувшему Сушкину. Прокатил носильщик на автокаре, нагруженном чемоданами. Не торопясь, хозяйской походкой, прошествовал пилот.

И вдруг, размахивая огромным портфелем, на аэродром рысью выбежал краснолицый толстяк. Щеки его, и без того красные, сейчас приобрели багровый оттенок. Это и был Сушкин, явно засидевшийся в буфете.

Отдуваясь, он взобрался по лесенке в самолет, дверь захлопнулась, лесенку откатили в сторону, и самолет ринулся в темноту.

Леля проводила его глазами. Ну вот, все в порядке, можно вернуться в зал, сейчас начнется посадка на самолет Москва — Свердловск… Потом будет небольшой перерыв, она сможет отдохнуть. Но почему, почему на душе так тревожно, так томительно?..

И вот опять она стоит у двери на аэродром, опять проверяет билеты, ставит «птички» в списке пассажиров. Фамилия небритого инженера Луньков, он действительно летит в Свердловск. Оказалось, что в Свердловск летят и чешские студенты. Весело переговариваясь, они толпились у выхода. Красивая студентка в брюках стояла впереди, товарищи что-то говорили ей, она рассеянно слушала, вглядываясь в темноту. Потом подошел белокурый геолог. Он ничего не сказал, он даже не обратился к ней, просто стал неподалеку, а она сразу обернулась и вся вспыхнула, словно ее обдало теплом и светом. И когда Леля увидела ее глаза, сияющие, изумленные, — глаза человека, видящего счастье, — ей вдруг стало так грустно, что захотелось заплакать.

— Попрошу на посадочку! — сказала она сердито и прошла вперед, не оборачиваясь.

Улетел и этот самолет. Леля одиноко стояла у фонаря, вдыхая влажный, свежий воздух. Веселый хирург прогуливался вдоль ограды вместе со своим серьезным молодым помощником.

Из темноты, урча, вырулила машина, прилетевшая из Ташкента. По широкому трапу самолета вслед за осанистым узбеком с Золотой Звездой на пиджаке спустилась группа индийцев.

Они шагали по полю, тонкие, легкие, со смуглыми, четкими, как на медалях, лицами, зябко кутаясь в плащи. Вслед за ними из самолета вышел полный человек с оливковым лицом, в светлой курточке и клетчатой юбке, туго стянутой узлом на животе.

Увидев хирурга, он на секунду в изумлении остановился, вперив в него свои живые черные глаза, потом просиял всем лицом и быстро зашагал, приветственно протянув вперед крепкие бронзовые руки. Хирург ринулся к нему навстречу. Они долго трясли друг другу руки, что-то произнося по-английски, потом хирург длинно и горячо говорил, а полный человек внимательно слушал его; затем заговорил гость, прижав к груди ладони, наклонив голову, и во всей позе его было такое благородное уважение, что Леля почувствовала, как в груди у нее стало горячо и приятно. И хирург, видно, тоже расчувствовался, ибо он обнял гостя за плечи, и так, обнявшись, они прошли в зал.

«Как бы он, однако, не опоздал на самолет!..» — озабоченно подумала Леля, провожая хирурга глазами. Об этом же, вероятно, подумал молодой помощник хирурга и нахмурился.