— Разве мы знали, что за горе будет встречать нас за границей? — говорила она, качая своей кудрявой головкой. — Бедный отец скончался. Разрыв от сердца, как это называют… Я думала, мать навсегда потеряет рассудок… Отец оставил небольшие сбережения в банке — лионский кредит, вы, конечно, знаете… Мы много путешествовали по Европе. Там спустя годы я встретила своего будущего мужа…

Она замолчала. Ее глаза сощурились, и я отчетливо увидела в их углах веера морщинок. Но тут же она снова широко раскрыла глаза, и морщинки исчезли.

— О, я разговорилась, как школьная девчонка! — сказала она и засмеялась. — Быть может, вам вовсе не интересно это слушать? Но мне так приятно иметь беседу с человеком из России… — Она искоса, уголком глаза взглянула на меня. — Если вы не очень торопитесь… — проговорила она нерешительно. — Мы могли бы немножко зайти в ресторан и поболтать. Тут есть небольшое местечко за углом, в нем довольно уютно… У вас есть несколько свободных минут?

В ресторанчике, куда мы вошли, было мало народа.

Подозвав официантку, моя спутница начала заказывать завтрак.

Делала это она серьезно, обстоятельно, и склонившаяся к ней официантка — строгая блондинка с фарфоровым лицом — тоже была исполнена серьезности. Очевидно, уже наступил час ленча, а я знала, что здесь этот час соблюдают свято.

— Вы не возражаете против креветок? — озабоченно спросила моя спутница. — Их не все любят, кажется… А как вы относитесь к паштету?

Я заверила ее, что готова есть все, что угодно.

Наконец официантка ушла с заказом, и моя спутница, легко вздохнув, принялась стягивать перчатки со своих маленьких рук. И по тому, как привычно разложила она свою сумку и перчатки, как удобно уселась, облокотившись, как обвела взглядом постепенно заполняющийся зал, было ясно, что в любом кафе она чувствует себя дома.

— Мне приходится много разъезжать, — сказала она, словно угадав мои мысли. — А я привыкаю к месту, как кошка. Но что поделаешь? Работа! — Улыбнувшись, она пожала плечами.

— Вы давно в Швеции? — спросила я.

— После свадьбы я переехала к родителям мужа. Они жили в Эскильстуне. Вы, может быть, знаете этот город? Ну вот, с той поры я тут… — Она вздохнула. — В нашей семье женщины рано вдовеют, печальная примета, не правда ли? Муж умер, я одна воспитывала дочь. Сейчас моя Соня учится в колледже. — Женщина улыбнулась, на ее щеках заиграли ямочки. — Вы б ее видели! — сказала она. — Хороша, точно фея! В свои семнадцать лет командует взрослыми мужчинами как хочет. Поклонников у нее — уйма! Мной она тоже командует, должна сознаться… Но что поделать! — Она развела руками.

В ресторане слышался негромкий, учтивый говорок, — постепенно все столики оказались заняты. Креветки аппетитно розовели под листками молодого салата. Моя спутница жалобно посмотрела на них.

— В моем возрасте опасно полнеть… — сказала она, сделав огорченную гримаску. — А я так люблю креветки!..

На улице стало людно, мимо окон непрерывным потоком шли прохожие. Торопились на завтрак служащие, бежали куда-то школьницы, улыбаясь детскими, пухлыми губами, по-взрослому умело обведенными сиреневой помадой… Моя спутница задумчиво положила себе на тарелку немножко паштета.

— А где вы работаете? — спросила я.

— Я служу в конторе господина Якобссона. Фирма Олаф Якобссон — вы, наверное, слыхали? Лучшие трикотажные фабрики! — В голосе моей собеседницы прозвучала почтительная гордость. — На предприятиях фирмы Якобссон вы можете приобрести все, что хотите, — от найлоновых чулок до платья из джерси, — произнесла она профессиональной, отчетливой скороговоркой. — Что может быть элегантней, чем платье из шерстяного джерси? — Моя собеседница молитвенно подняла к небу глаза.

Передо мной вдруг всплыла витрина и три надоевшие мне девицы, с неживой элегантностью обряженные в платья из трикотажа. На ярлычках был отпечатан вместо марки пингвин и стоял росчерк: «Якобссон». Так вот откуда я знаю эту фирму!

— Модели фирмы Якобссон отправляют даже в Париж, да, да! — серьезно сказала моя новая знакомая и добавила вполголоса: — Джерси — это сейчас большая мода! Мне приходится много ездить по делам фирмы: господин Якобссон поручает мне представительство… Главным образом я посещаю скандинавские страны. Но в этом году я была и во Франции! Господин Якобссон меня очень ценит. Он доверяет мне очень, очень серьезные деловые поручения! — с достоинством произнесла она. — Господин Якобссон вполне уверен в моей преданности интересам фирмы.

Она умолкла и поправила волосы. Говорила она быстро, почти не останавливаясь, задавала вопросы и тут же сама себя перебивала, а когда обращалась ко мне, я видела, как возбужденно блестят ее глаза. Худенькая ее фигурка казалась хрупкой, все вещи на ней были хорошие, подобранные со вкусом, вероятно привезены из Парижа…

«Что-то в ней есть жалкое все-таки…» — вдруг подумала я.

— Так приятно вспомнить свое детство, не правда ли? — щебетала моя новая знакомая, подняв круглые брови. — Я помню Петербург, мы часто бывали там с мамой. Но постоянно мы жили в Москве, отец работал на заводе Гужона. А перед войной отца пригласил на свой завод Юз, и мы всей семьей переселились туда. Вы бывали там, в Области Войска Донского?

— Как вам сказать… — ответила я не совсем уверенно.

Спутница моя вспомнила совсем другую Россию, которой я не помнила и не знала.

— Как бежит время! — вздохнула женщина. — Вот уже моей Соне семнадцать…

— А что собирается делать ваша дочь после окончания колледжа? — спросила я.

— О, господин Якобссон обещает, что со временем примет Соню в свою контору. Это будет превосходно! Соня очень нравится господину Якобссону. Он говорит, что из нее выйдет настоящая femme chique. Это мило с его стороны, не правда ли? — сказала она, щуря глаза, словно отгоняя от себя какое-то видение, и мне вдруг показалось, что в голосе ее прозвучала скрытая тревога.

Я внимательно посмотрела на нее. Но женщина глядела в окно.

Вдали виднелся каменный Орфей; окруженный завесой фонтанов, он поднимал свои руки к солнцу. Мимо окон кафе, тревожно шурша и тесня друг друга, двигался бесконечный поток машин. Было непонятно, куда стремятся все эти машины, куда торопятся сидящие за рулем элегантные дамы в шляпках и перчатках того же цвета, что и крылья автомобиля, в мехах, с собаками, неподвижно сидящими на заднем сиденье… Вдруг стало душно, захотелось пить, от мелькания машин разболелась голова.

Моя спутница продолжала задумчиво смотреть в окно.

Встрепенувшись, она вынула из сумочки пудреницу и провела по лицу большой розовой пуховкой, словно смыла с лица задумчивость. Большие ее глаза с торчащими ресницами были широко раскрыты, это придавало лицу немного кукольное выражение. «Видно, немало ты, милая, потрудилась, пока выучилась так смотреть!» — подумала я.

Я поискала глазами официантку. Моя соседка, наклонив голову набок, бросила на меня быстрый взгляд.

— Мне бы так хотелось, чтобы вы посетили мой дом! — сказала она. — Это всего несколько часов езды отсюда. Маленький модный текстильный городок, — вы, быть может, знаете?.. Я хотела бы, чтобы вы имели у нас обед. Например, в субботу. И познакомились с моей Соней. Так приятно иметь встречу с человеком из России…

— Видите ли, сегодня вечером я уезжаю… Так что, к сожалению, не успею побывать у вас.

— Уезжаете? О, как жаль! — Женщина покачала своей кудрявой головкой. — Вы едете путешествовать дальше? Вероятно, в Норвегию и Данию?

— Нет… Я возвращаюсь домой, в Советский Союз.

Наступила пауза.

— Домой… — повторила женщина. — Домой! — сказала она почти беззвучно, одними губами. Да, конечно, я понимаю… Когда же вы будете в Москве?

— Дня через три, вероятно…

— Дня через три! — повторила она, как эхо. — Через три дня вы будете в Москве!..

Она хотела еще что-то сказать, но лишь перевела дыхание. Расплатившись, я встала.

— Прощайте! — сказала я, протягивая ей руку. — Желаю вам счастья.