— Д-да, — процедил тот. — Я готов. Но у меня… очень много вопросов.

— Это чудесно! — поддакнул жрец. — Удивительное совпадение: в нашем храме есть юный послушник по имени Юки. Он приехал из Эмана, увидел Золотой храм, и его сердце навсегда осталось здесь. Не хотите ли вы побеседовать о вере с соплеменником? Я уверен, что он лучше меня поможет свету пробиться к вашей душе!

Карас уничтожающе глянул на Тайена и уныло произнес:

— Хочу.

Эль, которая все это время держалась позади, отодвинула мужчин и обольстительно улыбнулась жрецу.

— А моей темной душе вы поможете принять в себя… свет? Я бы предпочла, чтобы это сделали именно вы!

Маг закашлялся. Южанин, то ли не понявший намек, то ли, наоборот, понявший его очень хорошо, смутился и потер курчавую бороду. Затем, видимо, он принял решение и простер к Эль руки.

— Конечно! Кто я такой, чтобы отказывать в просвещении юной и невинной душе? А вы…

Он собирался обратиться к Тайену, но жреца прервало пение. На звук обернулись почти все посетители храма.

Пел мужчина. Маг узнал слова южной молитвы, просящей о посмертном отдыхе. Густой, сочный голос доносился откуда-то из-под земли, поднимался наверх и, распространяясь по всему храму, затихал в высоких сводах. Он переливался, дрожал на верхних нотах, а затем его тон снова падал так, что перехватывало дыхание. Глубокие низкие ноты что-то будили внутри, вселяли тревогу. Невидимый певец вкладывал в песню всю свою душу, и она откликалась даже в тех, не верил во Всесоздателя.

«Боже, умоляю тебя, ниспошли мне покой…»

Тайену показалось, что у него забилось давно истлевшее сердце. Порозовели щеки Эль, Карас нахмурился и поправил край тюрбана, почти полностью закрыв лицо. Спрятался. Даже раскосые глаза прикрывали торчащие из-под ткани пряди черных, как вороново крыло, волос.

— Какая красота, — прошептала ашари, когда голос стих.

— Это так, — подтвердил жрец. — Мы набираем самых лучших певцов, которые достойны петь в Золотом храме. У нас есть целая династия, которая посвятила свою жизнь служению у нас. Халид как раз из нее.

— Человек, который так поет, должен быть невероятно красив, — продолжала вздыхать Эль. — Душой, я имею в виду. Можно его увидеть?

Южанин натянуто улыбнулся.

— Боюсь, что нет. Халид человек скромный, он не любит излишнее внимание. И он сейчас очень занят подготовкой к вечернему служению. Уверяю вас, не стоит его не отвлекать.

— А откуда шел звук? — спросил Тайен, пользуясь моментом. — Там, под храмом, есть помещения?

— Конечно.

— А вы мне их тоже покажете? — с надеждой спросила Эль.

На сей раз жрец улыбнулся гораздо шире.

— Конечно!

После заката Небесный город казался мертвым. Ветер усилился, нагоняя из пустыни песок, и жители, учуяв приближение пыльной бури, скрылись в домах. Три чужестранца, бредшие по улицам, невольно привлекали внимание стражников, которые патрулировали центральные кварталы Таммарута. Кое-кто даже подходил и спрашивал, не заблудились ли они и не нужна ли им помощь. Тайен сомневался, что это был жест доброй воли. Глазки южан масляно блестели под железными шлемами, а беспокойство посещало стражников исключительно в самых темных и глухих переулках. При виде меча Эль и кинжалов Караса они разворачивались, иногда забывая поинтересоваться, знают ли путники дорогу до своего караван-сарая.

Красота Небесного города не шла рука об руку с благополучием.

Эль сердито пинала камешки, ворча себе под нос. До Тайена доносились только отдельные слова вроде «недоумок», «болтунец» и прочие нелестные описания. Карас тоже был мрачнее тучи. Сразу после выхода из храма он выудил из-под кафтана длинную трубку, набил ее и пыхал, окутывая себя сизым дымом. Верный признак того, что целителю что-то сильно не нравилось.

— Я уже понял, что разведка получилась так себе, — нарушил молчание Тайен. — Но, может, все-таки поделимся тем, кто что обнаружил?

— Нечем делиться, — ответил Карас. — Ребенок сказал, что под храмом несколько жилых комнат, и всё. Зато я теперь могу рассказать в подробностях, какие чудеса совершали вестники и почему их признали богами наравне со Всесоздателем, которого, в отличие от них, никто не видел.

— Я думаю, внизу сокровищница, — отозвалась Эль. — Но перед ними и правда кельи. Жрец не захотел меня вести дальше. Якобы там живут певцы, а их нельзя тревожить, потому что они готовятся к молениям… Ну, вы слышали. Зато он проболтался, что при перестройке храма в самом деле нашли запертую комнату. Когда ее открыли, там оказалась груда сокровищ, из которых потом отлили золотую крышу.

— Значит, демон давно мертв?

Тайен даже не знал, радоваться этому или огорчаться.

— Не уверена. Камень вокруг двери в Лире был оплавленный, но сама дверь — целехонькая. Ее явно когда-то пытались вскрыть, и ничего не вышло. Кстати, внутри мы не нашли никаких сокровищ. Что-то мне подсказывает, что и в аль-Нуили их не было. И еще меня кое-что смутило: жрец не сказал о демоне ни слова.

— Это может значить что угодно, — вставил Карас. — Он мог забыть, или те, кто открыл дверь, побоялись признать, что под храмом Всесоздателю долгое время жил один из его врагов.

Эль покачала головой.

— Нет, он не забыл, он упорно избегал этой темы. Зато изо всех сил выжимал из меня пожертвование храму! — ашари перемежила рассказ несколькими словами на незнакомом языке, которые по звучанию походили на отборные ругательства. — Я поверю, что там нет ни комнаты, ни демона, только когда увижу все собственными глазами. Что-то это жрец темнил.

— Больше никаких прорывов с боем, — предупредил Тайен. — Мне по горло хватило аль-Нуили. В этот раз попробуем мирный путь, тем более что мне совсем не хочется проливать кровь в храме Всесоздателя. Это нам точно с рук не сойдет. Вроде бы ты приглянулась тому жрецу. Как, кстати, его зовут?

Ашари на несколько мгновений остановилась, наморщила лоб, но в конце концов махнула рукой.

— Не помню.

— А ты бы согласилась немного покрутить ему голову ради нашей цели? — осторожно поинтересовался маг.

Она усмехнулась.

— Скажи прямо: готова ли я с ним переспать? Нет, не готова. Но я надеюсь, что это и не понадобится. Он настойчиво приглашал меня зайти в храм еще раз, не перед молениями, когда будет меньше народу. Я могу воспользоваться этим, аккуратно ускользнуть и осмотреть подземные помещения.

— Хорошая идея, — одобрил Тайен. — Мы с Карасом можем сходить с тобой, но войти чуть позже, чтобы жрец нас не видел. Если что-то пойдет не так или он начнет наглеть, позовешь нас.

Эль снова замерла и рассмеялась тихим грудным смехом.

— В чем дело? — с недоумением спросил маг.

— Я собираюсь соблазнить человека, который дал обет безбрачия, обвести его вокруг пальца, а ты боишься за мою невинность! Клянусь Ледом, Вессалия потеряла одного из своих лучших мужчин, когда тебя отправили в ссылку.

— Этот «лучший мужчина» убил двадцати трех человек, — возразил Карас. — Из них двое были его родными братьями. И тебя, Эль, он тоже убил.

На улице наступила тишина. В облачке дыма, которое витало вокруг целителя, Тайену привиделись мертвые тела. И пепел, пепел…

— Умеешь ты напомнить о моих самых прекрасных качествах, — проворчал маг. — Но ты прав, бравым рыцарем меня трудно назвать.

— Думаю, я в тот раз заслужила твой гнев, — Эль вздохнула. — Я поступила ничем не лучше Кейро… Ладно, хватит об этом. Вот что меня волнует: что мы будем делать потом, когда узнаем, вскрыто святилище или нет?

— По-моему, это очевидно, — Тайен пожал плечами. — Если демон все еще заперт, кому-то из нас придется стать ярым приверженцем местной религии и ждать, когда Кейро со Свикаром появятся в Золотом храме. Если демон мертв, мы все равно должны ждать, когда они придут к нам сами за кровью той твари из аль-Нуили. Либо начинать все сначала и спрашивать во всех караван-сараях, не проезжала ли мимо вессалийка с рыжими волосами и острым языком.