Больно бьет не тухлое яйцо, которое ударило по незажившим ранам от стрел, а людская ненависть. Он им ничего не сделал, сделал другим, почему так зверствуют эти? Эшафот скрипит, он подгнил, как и все в Ориве, и Тайен с облегчением ступает на пошатывающуюся колоду, хочет, чтобы его скорее проглотила тьма.

Редкий случай.

Память выплескивает новые краски. На сей раз молоко с кровью — да, действительно, редкий случай, чтобы Кейро не выспрашивала его об императорском замке. Тайен ласково гладит изгиб ее шеи и думает о теплом бархате под пальцами, неловко отшучивается, что во власти медноволосой госпожи могут оказаться все богатства в мире, кроме одного — чести быть приглашенной в императорские покои. Чтобы не обидеть любовницу, он облекает в изящные слова неказистую правду — что шлюху не пустят в замок. И никакое оборотничество не поможет — на входе чары, которые снимают любой иллюзорный облик. Но молодого Ребеллина там знают в лицо, ведь его отец — королевский советник, а братья служат в гвардии. Маг так часто бывал в замке, что мог бы ходить по нему с завязанными глазами, и в подробностях рассказывает о нем Кейро, чтобы не лишать любимую удовольствия хотя бы таким образом прикоснуться к величию императорского жилища. Она подливает вина, и Тайен признается, что ее все-таки могли бы пропустить внутрь замка — если любовница будет с ним, а он договорится со стражей. Но он еще не совсем сошел с ума, чтобы так бить по своему положению…

Краски опять смешиваются, сначала в бурый, потом в замогильно-черный. Ощущения накладываются одно на другое — удавка на шее, неуместное, постыдное возбуждение, первобытный ужас… И вкус пепла на языке.

— Тайен! Тайен!!!

Он проснулся от того, что его кто-то тряс, и тут же подумал, что лучше бы не просыпался. В горле першило, голова трещала, шея горела, как от свежих ссадин.

«Ах да, меня же повесили».

— Тайен, да очнись же ты наконец!

Хлесткая пощечина заставила его разлепить веки. Над головой висел низкий каменный потолок, по которому гуляли тени от свечей. Напротив с постамента на мага сурово взирали статуи, необычно яркие для серого и невзрачного помещения: изображенный в виде мудрого старца Всесоздатель в обрамлении из пяти вестников. По бокам на полках стояли склянки, издававшие тяжелый запах, а под ними громоздились друг на друга пустые гробы.

Замечательно. Покойницкая в оривской церкви Всесоздателя.

Тайен закряхтел и стал подниматься. Не успел он сесть, как Эль — а это она била его по щекам и орала на ухо — стиснула мага в горячих объятиях.

— Он жив! — сказала она кому-то. — Милость Хада, Тайен, ты жив…

Усмехнувшись, он тоже ее обнял.

— Забыла, что я бессмертен?

Ашари была теплой и приятной. Отпускать ее не хотелось, и маг прижал женщину крепче, уткнувшись ей в волосы. Он ждал ответной ласки, но Эль вдруг отстранилась.

— Не так тесно, — улыбнулась она. — Ты в тухлых яйцах и еще в каком-то дерь… кхм, в какой-то гадости.

То, как осеклась ашари, которая никогда не стеснялась брани, заставило Тайена повернуть голову. Чуть поодаль стола, на котором он проснулся, находились граф и незнакомый жрец в просторном коричневом одеянии. Оба мужчины смотрели на мага, широко распахнув глаза.

— Где Карас? — забеспокоился маг. — Эль, ты-то что здесь делаешь?

Целитель и ашари были частью сделки, которую Тайен заключил с Игнатосом. Тот получал возможность казнить известного по всей Вессалии преступника, но обязывался отпустить Караса и не охотиться за Эль. Естественно, они договорились об этом только между собой — на суде, который состоялся сегодня после обеда, Игнатос вдохновенно врал что-то красочное, а главное, то, во что остальным судьям было намного легче поверить.

Тайен скривился, вспомнив события последних двух дней.

Когда настало вчерашнее утро, капитан, явно ликуя после позорного ночного пленения, сопроводил мага в тюрьму. Он якобы сдался сам, но Николейн то ли догадывался, что дело нечисто, то ли мстил за проигрыш, и полтора дня в укрепленной комнате превратились в сплошное мучение. Непрекращающийся стук в дверь, крики, плевки в еду и все прочее, чем тюремщики так любят изводить пленников.

Тайен терпел. Он заставлял себя думать о том, что еще чуть-чуть — и он отправится за Кейро. Однако время шло. Игнатос, обещавший управиться к вечеру, где-то пропал до следующего утра. Когда он наконец объявился, то сообщил, что все улажено, другие судьи примут нужное решение и видимость правосудия будет соблюдена.

Граф заметно нервничал. Тайен — еще больше. Игнатос когда-то был человеком чести, но за последний год он сильно изменился. Слишком сильно.

Услышав вопрос мага, граф нахмурился.

— Ты сомневался во мне?

— Нет, но…

— Все в порядке, — успокоила Эль. — Карас в поместье его сиятельства. Если бы он тут появился, это было бы подозрительно, поэтому он попросил меня сходить вместо него. Он знал, что ты будешь волноваться.

Тайен с облегчением выдохнул.

— Хорошо.

Жрец — достаточно молодой вессалиец, судя по простоте его наряда, занимавший низшую ступень в церковной иерархии, — поборов то ли страх, то ли смущение, приблизился к магу.

— Могу ли я к вам прикоснуться?

Тайен удивленно посмотрел на него, но кивнул. Юноша дотронулся до следа от веревки и изумленно покачал головой.

— Невероятно. Я встречал здесь, среди оривцев, одного целителя, который мог возвращать людей с порога смерти. Жаль, он оказался мятежником и погиб в бою, да смилуется над ним Всесоздатель. Но чтобы кто-то возвращался прямиком из обители Хада — такого на моей памяти еще не было. Видит Всесоздатель, полчаса назад вы были совершенно мертвы!

— Вряд ли вам бы хотелось получить такие же способности, — вежливо ответил Тайен. — У них слишком высокая цена.

— Не буду спорить, — вздохнул жрец. — Я даже не осмелюсь предположить, что именно произошло — простер ли над вами Всесоздатель длань милости или жестоко покарал. Одно могу сказать наверняка: толпа на площади пребывает в полной уверенности, что вы казнены.

Игнатос прокашлялся.

— Кстати об этом, Клементос.

— Да-да, конечно, ваше сиятельство!

Клементос достал из сундука жреческое одеяние, развернул, поднес к магу, убедился, что оно коротковато, и вынул другое.

— Вот это подойдет. Переоденьтесь и сядьте в углу. Желательно побыстрее — мало ли зайдет кто-то из прихожан или мой наставник. Мне бы не хотелось, чтобы он… ну… понял, что вы не умерли. Он очень строгий наставник.

Тайен кивнул. Он убедился в этом сегодня днем, когда ради него в тюрьму пришел сам настоятель оривской церкви. Представительный вессалиец был настолько возмущен тем, что преступник отказывается исповедаться, что читал ему проповедь целых два часа. К счастью, его помощник Клементос не отличался истовостью в следовании церковным правилам. Граф сразу сказал, что обращаться нужно к нему — он единственный умеет держать язык за зубами. Тайен не стал уточнять, как Игнатос это выяснил. Пока что у него складывалось обратное впечатление — что жрец не в меру болтлив.

— Во дворе уже смеркается, — продолжал Клементос. — Думаю, Всесоздатель все же благоволит вам: на небе тучи. Как только стемнеет, я попрошу вас покинуть храм. Всем остальным я скажу, что уже похоронил вас.

Он указал на ящики в углу. Принюхавшись, Тайен уловил слабый гнилостный запах.

— Что там?

— Фрукты. Не все подношения добираются до нашего стола, а на мне как раз лежит обязанность искать им применение, — жрец весело пожал плечами. — Вот я и нашел.

Эль одобрительно хмыкнула.

— Скорее, скорее, — поторопил их Клементос. — Именем Всесоздателя прошу, переодевайтесь! Наставник не любит возиться с мертвецами, но и меня тоже не очень любит, так что давайте не будем давать ему повод лишний раз во мне усомниться.

Предосторожности оказались нелишними. Как только Тайен переоделся, в покойницкую заглянул кто-то из прихожан — обсудить со жрецом казнь. Он побледнел, но спровадил незваных гостей достаточно быстро, подтвердив впечатление расторопного малого. Никто даже не успел заметить, что на столе нет тела.