Поиск
Как жил, скажи, как ближним помогал?
Вступал ли в бой с неправдой рукопашно?» —
«Не очень!» — «Вот теперь ты не солгал,
Ты ближе стал, и мне с тобой не страшно.
Врагов ты нажил?» — «Нажил». — «Кто они?» —
«Глашатаи наживы и корысти».—
«Так, так, но только, боже сохрани,
Не соскользни на тропку общих истин.
На мельницу не лезь, как Дон-Кихот,
Абстрактного врага не числи в списках,
Материя сия не для стихов,
Она, мой друг, расплывчатая слишком.
Что с женщинами было?» — «Было все!
И счастье и несчастье — горек опыт,
Как дизель дюжий, это колесо
Всю жизнь вертел я, подневольный робот». —
«Да, правда эта слишком солона,
Она отвесней и прямее кручи,
Но ты, надеюсь, понял, что она,
Одна она, быть может, нас и учит.
Спасибо, ты мне правду говорил!
И черною неправдой не обидел!..»
Ни скрипа двери. И ни шума крыл,
Как не было его! Но я то — видел!
* * *
Читатель! Будь поблагосклонней,
Коль слишком гордый, чуть нагнись.
Писал я это под Москвою,
В саду, под яблоней анис.
Под шум ветров, под звон капели
Я эту книгу создавал.
Мне много иволги напели,
Мне много лес наколдовал.
Мне много люди насказали,
А я всю жизнь людей люблю.
Пегас! Приехали. Слезаю.
Вот сено — ешь! А я посплю!
СТЕЖКИ-ДОРОЖКИ
Академик Королев
Он очень волновался накануне
В глухом и неизвестном Байконуре.
Час новых испытаний наставал,
Он жизнью человека рисковал.
«Конструктор, теоретик, академик,
Как высоко значенье этих слов.
Но тот, кто на себя скафандр наденет,
Рискует больше», — думал Королев.
Ударив в землю огненным копытом,
Ракета отделилась от земли
И очутилась в космосе открытом,
В неведомой космической дали.
По всей Земле воскликнули: — Запущен! —
И замер в ожиданье род людской.
Что день готовил нам грядущий,
Не знал ни академик, ни герой.
Не падать духом! Люди, не скорбите,
Жив человек, который на орбите,
Не превратился он в седую пыль,
И это не утопия, а быль.
Он жив! Он на земле уже — Гагарин,—
Ликуют люди, радость через край.
Конструктору счастливый день подарен,
Улыбка Юры солнечна, как май.
Теперь мы говорим: — Дорога в космос.
Она — реальность. Кто ее торил?
В уме ее прикинул Циолковский,
А Королев на деле сотворил.
* * *
Корни песни российской ослабли,
Нет мне горше, чем эта, утрат.
Шептуны из безликих ансамблей
Микрофонят со всех эстрад.
И откуда такая безликость,
Безголосье, бездушье порой?
Люди добрые, привезите
Песню поля и русских берез.
Песню подвига и простора,
Русь, по-прежнему затяни,
А не то мы разучимся скоро
Петь, как пели у нас искони.
Неужели и дальше так будет?
О, какой это страшный удар,
Если русскую песню погубят
Под глумленье и хохот гитар.
Самопародия
Десять девушек сидели
На заборе общежитья,
Маня, Таня, Тоня, Соня,
Нина, Зина, Тося, Фрося,
Агриппина, Акулина,
Ровно десять — как отдать.
Вышел Боков с балалайкой,
Девки дружной, тесной стайкой
От забора отскочили
И поэта заключили
В тесный круг — и ну страдать!
Десять девушек пылают,
Охи, вздохи посылают,
Сразу десять завлекают
И на чувства намекают,
Видит бог, что это так!
Но поэт не зазнается,
В нем влюбленно сердце бьется,
Он играет, он смеется,
С языка частушка рвется,
Он девчатам признается:
— Если б критики вот так!
Ребята с БАМа
Видел я триста ребят в штормовках,
Встал и спросил их: — За чем остановка?
— Не остановка! Откуда вы взяли?
Или оттуда, что мы на вокзале?
Мы нынче вечером будем на БАМе,
Будем строить, пойдем за грибами.
На берег вытянем чудо-тайменя,
Кончим работу — затеем пельмени!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: